Однако у Колтайна не было времени для праздных разговоров.
– Этой ночью нас ожидает какое-то событие... Колдуны его четко ощущают, однако большего они сказать не в силах. Нам нужно приготовиться.
Антилопа окинул взглядом Невеличку.
– Какого рода эти ощущения? Пожав плечами, девочка вздохнула.
– Смутные трудности... Нет, даже насилие... Я не знаю, историк.
– Вы чувствовали что-либо подобное раньше? Может быть, давным-давно?
– Нет. «Насилие».
– Соберите беженцев как можно плотнее, – скомандовал Колтайн капитанам. – Удвойте пикеты...
– Кулак, – возразил Сульмар. – Но мы же находимся перед лицом завтрашней битвы...
– Да, отдых необходим – я прекрасно себе отдаю в этом отчет, – викан начал ходить из стороны в сторону, однако шаги были гораздо медленнее, чем обычно. Они потеряли свою легкость, напор и элегантность. – Кроме того, мы очень ослабели – бочки с водой пусты уже более двенадцати часов.
Антилопа поморщился. «Битва? Нет, завтра мы станем свидетелями резни. Солдаты не способны сражаться, они не способны даже защитить себя». Антилопа прочистил горло, приготовившись говорить, однако осекся. «Всего одно слово, однако оно повлечет за собой жесточайшую иллюзию. Одно-единственное слово».
Колтайн уставился на Антилопу и мягко произнес:
– Мы не можем.
«Я знаю. Для воинов-повстанцев, равно как и для нас, конец должен быть представлен большой кровью».
– Солдаты не способны рыть траншеи, – произнес Затишье в тяжелой напряженной тишине.
– В таком случае пускай роют ямы.
– так точно, сэр.
«Ямы... Для того, чтобы остановить напор конников... Лошади попадут туда и сломают ноги».
В этот момент на улице раздался громкий гул; собрание оборвалось, и люди, терзаемые недобрыми предчувствиями, выбежали из палатки. Воздух наполнился туманом, который на ощупь напоминал нечто маслянистое, похожее на человеческий пот.
Неба и звезд над головой практически не было видно. Лошади становились на дыбы, а пастушьи собаки дико выли.
Солдаты, словно привидения, стали с постелей. Послышался лязг готовящегося к бою оружия.
Из огромной расселины в воздухе появилась тройка белых, несущихся во весь опор лошадей, облаченных в невиданную сбрую. За ними последовала еще одна тройка, а затем еще... Каждый экипаж был запряжен огромной, немного обгорелой повозкой, на стенках которой, словно в цирке, были безвкусно нарисованы огромные великаны, несущиеся по дороге на колесе. Из-под копыт и колес экипажа продолжали подниматься небольшие струйки дыма. Увидев трех человек, сидевших на козлах. Антилопа понял, что путешественникам пришлось продираться сквозь сплошную завесу огня.
Белый, несущийся во весь опор караван издавал страшные звуки. «По всей видимости, – догадался историк, – лошади получили серьезные ожоги». Не обратив никакого внимания на пикет, экипажи неудержимо понеслись во весь опор дальше.
Солдаты были вынуждены броситься врассыпную, рискуя быть раздавленными под копытами словно сошедших с ума диких лошадей.
Онемев от удивления, виканы смотрели на подпрыгивающих в козлах седоков, те пытались успокоить и хоть как-то остановить обезумевших от скачки животных.
Почувствовав наконец под копытами мягкую почву и ощутив прохладу, жеребцы умерили свой пыл. Погасив инерцию, они плавно замедлили бег и неспешно развернулись, обдав наблюдавших запахом пыли и дыма. В то же мгновение Антилопа ощутил в воздухе нечто совсем другое... Этот запах ассоциировался у него с ... насилием. Наконец-то историк понял, что насилие на самом деле было совершено над Путем, а также богом, который ему покровительствовал.
Повторив маневр первого экипажа, вслед за ним развернулся еще один, затем еще... В конечном итоге через несколько минут перед недоумевающими наблюдателями они образовали стройную шеренгу.
Мгновение спустя из первого тарантаса показалась пара – мужчина и женщина, – облаченная в старинные защитные доспехи. Надрывая голос, они пытались выкрикивать команды, однако, судя по всему, к их усилиям практически никто не прислушивался. Тем не менее неутомимая парочка продолжала насиловать свое горло, угрожающе помахивая над головой древним металлическим оружием, покрытым хлопьями сажи.
Как только последняя лошадь поставила копыта на землю, послышался громкий звон колокольчика.
Бесцельная беготня приезжих людей резко прекратилась. Оружие опустилось, и в воздухе повисло гробовое молчание, оттеняемое звуком угасающего колокола. Лошади опустили головы; только лишь некоторые из них позволяли себе шумно дышать, не вполне оправившись от длительного бешеного галопа.
Ведущая повозка стояла от Антилопы на расстоянии менее пятнадцати шагов.
Из окна показалась морщинистая рука, которая схватилась за богато украшенный выступ на крыше. Через мгновение выступ упал на землю.
