Калей встала, отряхнула руки и прижала их к глазам. Потом повернулась, приняла от Амира меч и наставила прямо на него:
– А ты дерзкий, раз сюда явился.
Иного приема Амир не ждал. Он сделал еще шаг вглубь храма, избегая ее клинка и огибая идола Врат.
– Мадира ушла во Внешние земли. Она идет обратно в Иллинди.
Колонны, как он сообразил, изображают здание Врат пряностей. Похожие на шрамы щупальца ответвлялись от центральной точки стены и уходили к девяти разным пятнам, представлявшим королевства. Роль центрального пятна выполняла темная клякса на стене – уродливая, зловещая аномалия, смысла которой Амир уловить не мог. Зловоние касалось его ноздрей при каждом вдохе.
– Зачем ты пришел сюда? – спросила Калей.
– Потому что тебе одной известен путь через Внешние земли. Мадира заставила тебе запомнить нарисованную ею карту.
Калей посмотрела на него с подозрением:
– А что случилось с той, что хранилась у твоего блюстителя престола?
– Ее забрал Карим-бхай. Его послали в Завиток.
– Жаль это слышать. Он был хороший человек.
– Не думаю, что ему суждено погибнуть. – Амир улыбнулся. – Такие люди так просто не умирают. Илангован тоже среди Обреченных, а ему благодаря твоей тете известно, как пересечь Завиток. Он благополучно переправит своих, вот только не знаю, что ждет их на другой стороне.
Калей открыла было рот, но передумала. Амир знал, что хочет она сказать: Завиток нельзя пересечь, его никто не пересек за тысячу лет, и что, даже если им это удастся, на другой стороне Обреченных встретит смерть. Вместо этого она глубоко вздохнула. Плечи ее поникли, клинок опустился и скользнул в ножны. Перед лицом храма Уст Калей казалась сдержанной и дисциплинированной.
– Я не доверяю тебе, Амир, – сказала она мягко. – И с самого начала не доверяла, хотя мне показалось, что в какой-то момент ты всерьез хотел привлечь мою тетю к ответу. Но теперь сомневаюсь и в этом. Она поколебала твое сердце, как поколебала много сердец в этих восьми королевствах.
– Не важно, поколебала она мое сердце или нет. Уста хотят, чтобы я ее выследил, и у меня нет выбора. В противном случае юирсена, твои соратники, предадут всех мечу.
Калей поморщилась, давая понять, что Амир сам так решил, сам убедился в несправедливости кары, а не действует, подчиняясь уговорам и угрозам Уст.
– Юирсена никогда не станут убивать без причины. Ты уже понимаешь, почему распространение знаний об Иллинди губительно для восьми королевств.
– Для меня жизнь была губительна с тех самых пор, как я появился на свет в Чаше, – отрезал Амир. – И мне, честное слово, совершенно нет дела до торговли пряностями.
– Еще раз повторяю: ты оскверняешь писания Уст, когда…
В кустах зашуршало, и неожиданно из зарослей появились две дюжины мужчин и женщина, вооруженные арувалами и посохами. Среди них, как подметил Амир, был торговец тиковым деревом, которого он видел, когда переправлялся через реку на пути к храму. Их цепкие взгляды впились в клеймо на шее у Амира, затем опустились, отмечая, что Амир стоит в кольце храма. На Калей никто даже не посмотрел.
– Арре мадарчод, ты как смеешь входить внутрь храма? – выкрикнул один из пришедших. – Ты кем себя вообразил?
Амир слишком поздно осознал ошибку. И тут же сложил ладони:
– Прошу прощения, дада. Это была ошибка. Я должен был вернуть этой женщине одну вещь и поэтому по незнанию вошел в храм. Я немедленно выйду.
Держа голову опущенной, он делал Калей отчаянные знаки выйти из храма и следовать за ним через болота к реке. Вот только собравшиеся мешти в их серебристых одеждах и цветастых головных уборах преградили им путь.
– Извинения у вас всегда наготове, – сказала с ухмылкой женщина. – Одно за другим, и все ничего не стоят, так ведь? Даже тело весельника, плывущее по реке Сингджу, и то ничему не учит. Теперь вот ты – из какого из восьми королевств ты явился?
– Из Ралухи, – пролепетал Амир.
– Твое дело – следовать по тропе пряностей, – сказал один из мужчин. – А ты, вместо того чтобы держаться реки Помба, вздумал мутить чистые воды Эромбы, мадарчод?
– Хватит трепаться! – выкрикнул другой мужчина.
Он двинулся вперед, но Калей уже встала перед Амиром и пнула нападающего в живот. Тот повалился, согнувшись и выпучив глаза, и стал хватать ртом воздух.
– Уста никому не запрещают входить в их храмы, – отчеканила она холодно, обращаясь к мешти, и луч солнца блеснул на обнаженном клинке. – А теперь дайте нам уйти с миром.
Местные смотрели на упавшего товарища, который все никак не поднимался.
– Что тебе известно про Уста? – возразила женщина, говорившая прежде. – Ты, наверно, тоже весельница. Возвращайся на Сингджу и занимайся тем, чем тебе положено.
– В таком случае… – Калей не улыбнулась, только подняла меч.
