В итоге пришли к тому, что Амира и Калей проводят к рубежу Внешних земель, только если письмо одобрит лично рани Каивалья. Она совсем недавно, поздно вечером накануне, вернулась с праздника афсал-дина в Джанаке.
Следуя за горсткой лучников, они пустились в путь через холм. Холодный ветер трепал рукава Амира, и, хотя насыщенный испарениями воздух Мешта сменился свежестью Амарохи, теснившихся в голове у Амира тяжких сомнений это никак не развеяло.
Взобравшись на вершину холма и обозрев с высоты колыхание травы в степи и долину в ее середине, он смог наконец увидеть все Амарохи – королевство гвоздики.
Охнула Калей. Амир прекрасно представлял, что в ее глазах эта природа – щедрый дар со стороны Уст восьми королевствам. К западу, где холм поднимался еще выше и заканчивался обрывом, бегущая с севера река водопадом низвергалась в озерцо в ста футах внизу. Густые брызги клубились белыми облаками. Озерцо, заключенное в кольцо известняковых глыб и валунов, переливалось через него ручейками, которые стекали в долину, где раскинулся лесной город Амарохи. За городом снова вздымалась гора, и на ней, напоминая обветренную, поросшую мхом корону, стоял аранманай рани Каивальи. Башенки его спиралью ввинчивались в облака, терялись в тумане, а окна зияли, как проход в безмолвие склепа, с которым Амир не хотел иметь ничего общего.
По мере того как склон спускался в долину, рощицы сосен и кедров становились все реже. Влага от водопада осаждалась на коже. Склоны всегда имели такой вид, будто только что прошел дождь и свежесть влажной земли щекочет ноздри, пробуждая тайные стремления сердца. Бывали времена, когда Амир мечтал привести амму в Амарохи, отдохнуть от многолюдной, шумной Чаши Ралухи. Камышовники, местное племя вратокасты, обитавшее в здешних холмах, приняли бы их, не задавая лишних вопросов. Амир был знаком с носителями из камышовников. А амма, ставшая намного тише после исчезновения аппы, хорошо вписалась бы в здешнюю жизнь.
Такие моменты растаяли и испарились, как масло, положенное на разогретую сковороду-кадай. Камышовники тоже находились на задворках общества, выдача им специй не менее строго лимитировалась правилами торговли. Единственное, чем они могли пользоваться без ограничений, так это свежим воздухом с гор, приносящим дуновение гвоздики и сосны.
Лучники подошли к бревенчатой хижине у основания холма. Это была караулка, а от нее перекинутый через речку дощатый мост вел в Амарохи.
«Постойте», – жестом велел один.
Из хижины вышел старик, на плече у него сидел орел. Лучник привязал письмо Орбалуна к лапе орла, погладил птицу по шее и отправил в полет.
Амир смотрел, как птица взмыла над верхушками деревьев и силуэт ее обрисовался на фоне водопада. Затем она исчезла в облаках, удаляясь в сторону аранманая Каивальи.
Какое-то время они ждали. Калей стояла у моста, разглядывая город Амарохи, волосы ее промокли от мелких брызг водопада. Она держалась беспокойно, и угнетавшее ее в эти дни смятение перерастало, похоже, в чувство вины, которое Амиру не под силу было развеять. Ясно было одно: без Калей ему и дня не продержаться во Внешних землях. Аппе это, может, и удалось, но Амир не как отец. И не как Карим-бхай или Илангован. Настойчивость не всегда перерастает в способность выживать. Решимость не придает дополнительных запасов силы, сверх предела костей и мышц человека. И если из этого следует, что придется рискнуть, имея дело с непредсказуемым характером Калей и ее нездоровой приверженностью долгу перед Устами, то так тому и быть. Он примет этот бой, если таковой случится.
В какой-то миг Калей, как видно, потеряла терпение: стукнула кулаком по перилам моста, повернулась и зашагала к лучникам. Амир опасался, что она накричит на них, нарушив тем самым единственный закон Амарохи.
Ее порыв, впрочем, был остановлен донесшимся с небес пронзительным визгом.
У Амира екнуло сердце. Он поднял глаза на затянутый облаками аранманай, угнездившийся на вершине горы. Никакой орел не мог издать такого звука, и за все годы путешествий в Амарохи в качестве носителя ничего подобного он не слышал.
От облаков отделилась тень. Это было нечто белесое, в обсидиановых чешуйках, похожее на летучую мышь, только размером с лошадь. Крылья твари достигали в размахе двадцати футов, пересекались прожилками, полупрозрачными и синего цвета. Когда она снизилась, Амир разглядел клюв, похожий на перевернутый рог. В ее когтях что-то трепыхалось. Чем ближе становилась зверь-птица, тем отчетливее можно было разглядеть, что ее жертвой стала змея. Питон. Тварь кружила над городом Амарохи, и Амир в какой-то момент удивился, почему ее не карают за этот непрестанный визг.
Она приземлилась между мостом и хижиной караульных. В стремлении остановиться зверь-птица забила крыльями, подняв целый ураган, лучники-амарохини бросились врассыпную. От потока воздуха у Амира застучали зубы и втянулись щеки. Утвердившись на земле, тварь вскинула голову, подбросила змею, поймала клювом и заглотила целиком.
