Амир пытался остановить ее, но она уже наступила на грудь упавшего мешти и замахнулась на троих, державшихся впереди. Те как один вскинули арувалы. Звон стали разнесся по лесу, заглушая птичий гомон. Все, что происходило позже, показалось Амиру каким-то расплывчатым пятном. Калей кружилась как ветер на влажной земле. Ее тальвар мелькал настолько быстро, что Амир не успевал проследить траекторию. За время одного удара сердца она успевала развернуться, присесть и нанести удар.
– Не убивай их! – взмолился Амир.
Калей фыркнула и сдула с глаз прядь волос.
Из лежащих кто хватался за грудь, кто за ногу, кто за голову, но крови не было, если не считать парня, которому Калей выбила кулаком зуб. Первое время мешти валялись, как сокрушенные бурей деревья, потом заерзали на полу храма, издавая хриплые стоны.
Последним упал торговец тиковым деревом, мужчина рослый и дородный. Калей поднырнула под его атаку, затем захватила его локоть и вывернула. Вопль купца нарушил мирное щебетанье птиц, и те шумным облаком взмыли с деревьев в небо. Пока торговец силился встать, Калей впечатала колено ему в подбородок. Амир услышал глухой треск, и бедолага повалился на своего товарища, задергавшегося под весом такой туши.
Осталась только женщина.
– Уста не простят вам ваш грех! – Глаза ее полыхнули огнем проклятия, свойственного обиженным. – Пусть язык ваш останется без специй, когда вам захочется ощутить их вкус сильнее всего.
С этими словами она повернулась и побежала, потом споткнулась о торчащую ветку и ничком рухнула на землю. Амир чуть не подавился со смеху, но прямо у него на глазах женщина быстро поднялась и припустила к реке.
Долгое время тишину нарушали только стоны торговцев-мешти. Калей смотрела на идола Врат, грудь ее вздымалась, пот выступил на лице. Сложно было сказать, извиняется она или ругается.
– Я… ох… Спасибо тебе. – Амир почесал затылок. – Но тут, знаешь, ничего необычного.
– Возможно, – буркнула девушка. – Нигде в писаниях не сказано, что низшим… – Она прикусила язык. – Что вам нельзя входить в храм.
Амир улыбнулся:
– Иногда мне кажется, что заповеди, которыми вас пичкали в юирсена, очень далеки от реалий восьми королевств.
– Заповеди тут ни при чем, – возразила Калей, бросив брезгливый взгляд на копошащихся на земле мужчин. – Это всего лишь болваны. Неверные.
– Ты бы удивилась, узнав, какие они набожные.
Девушка насупилась:
– Не хочу больше говорить об этом. Так что, пойдем искать мою тетю, или как?
Амир кивнул и достал из-за пазухи флакон с Ядом:
– Тебе понадобится вот это. И не забывай: в Амарохи – никаких разговоров.
Амарохи. Прекрасное, предательское Амарохи. Запах сосны и кедра, прохладный ветер с холмов, туман, стелющийся под ногами и притупляющий ощущения. Шепоток бюльбюля перекликается с хриплой беседой горных воронов.
Среди этой неги угнездился камфарный аромат гвоздики. Зимней пряности.
Амир обнаружил, что не в силах открыть глаза. Словно колючая лиана опутала его, пронзая шипами плоть, змеей вгрызаясь во внутренности. Он не понимал, на мягкой или твердой поверхности лежит, день сейчас или ночь. Метка на шее покалывала, жгла кожу, и Амир боялся, что она прожжет мясо, обнажив взорам жилы, и, быть может, положит конец этой пытке и ему никогда уже не придется путешествовать через Врата пряностей.
Когда боль стихла – секунды, минуты или часы спустя, – Амир открыл глаза. На переносице сидела бабочка. Когда он пошевелился, она взлетела, покружила около него, потом зигзагами упорхнула прочь. Болотистый косогор, на котором стояли Врата пряностей, был сырым от росы. По спине побежали мурашки от внезапного приступа холода. Свет дня робко выглядывал из-под облачной пелены пустынного Амарохи.
Калей стояла в паре шагов поодаль и наслаждалась неземным сиянием зари. На лице ее было написано счастье, но в мгновение ока улетучилось – она нахмурилась и жестом велела Амиру подниматься. Он понял, что она наблюдала за ним во время приступа боли. Видела то, что Уста делают с ним каждый раз, когда он проходит через Врата, из королевства в королевство. Когда он встал, на лице у нее отразилось облегчение, и это его утешило.
На холм взбиралась колонна лучников. У подножия склона приютилась деревушка, затянутая тонкой пеленой тумана. Из труб поднимался древесный дымок, из леса вышла женщина, толкая нагруженную фруктами и ягодами тележку. Врата, он сомневался, что способен выдерживать здешнюю безмятежность более часа. Слишком здесь спокойно, на его вкус. Во многих отношениях ему не хватало деловитой суеты Ралухи и Чаши.
Амир сунул лучникам письмо, указывая на изгиб поднимающегося позади холма и совершая плавные жесты, означавшие: «Нам нужно обогнуть этот холм и попасть во Внешние земли. Личное поручение Орбалуна. Далеко мы не пойдем, будем совсем рядом с границей. Редкое растение. Для королевы».
Калей, похоже, впечатлило умение Амира красноречиво выражаться на языке жестов. Он накоротке переговорил с лучниками, те чаще мотали головами, чем кивали.
