– Ты настоящая заноза, Амир из Ралухи, но не стану отрицать, что ты человек, к которому этот мир отнесся несправедливо. Я не согласна с твоим видением выхода, как и не поколеблюсь убить тетю ради спасения Врат пряностей, как ты справедливо предполагаешь. Но я хотела бы сохранить жизнь тебе, если смогу. Ты открыл мне многое, о чем я не знала, и много такого, что пришлось мне по душе. Можешь считать меня бессердечной, но я искренне благодарна тебе за последние несколько дней. И если это близкие тебе люди, – она кивнула на кружок, собравшийся возле Илангована и Карим-бхая, – то мне хотелось бы сохранить жизнь им тоже. Плохую ты окажешь им услугу, оставаясь здесь. Я видела твое сердце, знаю мысли, пульсирующие у тебя в голове, так что не заблуждайся: Уста непременно задействуют средства защиты, и я – одно из них. Просто… живи. И не вставай снова у меня на пути.
Амир сам не знал, почему улыбается. Она дала однажды клятву убить Мадиру и спасти Уста, но он все равно улыбался. Врата, как же славно разговаривать с настоящей Калей, племянницей Мадиры, а не с деревянной куклой из юирсена.
Он согласно кивнул:
– Скоро стемнеет. Выходим завтра на рассвете. Позволь мне попрощаться со своими.
Той ночью Амир предложил разделить остававшиеся у него лепешки-тепла с Карим-бхаем и прочими. Они отплыли из Джанака только с запасом сухарей в жестяной банке. Нет смысла делать запас провизии для людей, стоящих на пороге неминуемой смерти. Но стоило пиратам пересечь Завиток, сухари исчезли за считаные часы. Бедолаги мешали опилки с крысиным пометом и шатающимися зубами глодали кожу, которой обшивали реи кораблей, с тревогой ожидая прихода цинги.
Вот почему простые тепла, захваченные Амиром и Калей из Джанака, способные храниться по две недели, оказались пищей богов.
Они молча жевали угощение, наконец Карим-бхай не смог уже больше сдерживаться:
– Не верю, что это был Бессмертный Сын, хо.
Кое-кто из вратокасты вздрогнул от этих слов, и Амиру хватило здравого смысла не пытаться развеять их страхи. Правда заключалась в том, что он был напуган не меньше. Сбежать от одного Бессмертного Сына, затем найти труп другого – все это не вселяло надежд на выживание во Внешних землях. Вопрос теперь состоял в том, насколько глупо и дерзко будет с его стороны продолжать это путешествие. Чем-то все это закончится?
С другой стороны, Карим-бхай выжил. Старый носитель обманул смерть, поджидавшую в Завитке, и теперь вот покуривал и посмеивался, сидя в месте, которое прежде считал непригодным для жизни.
Это тоже должно говорить о чем-то.
Нет, решил Амир. Назад пути нет. Если Уста решили, что Амиру не уцелеть во Внешних землях, то его задача – бросить им вызов. Он устал от угроз со стороны Уст и Маранга, от висящего над головой смертного приговора. Устал бояться, идя рядом с Калей. Несясь по течению, набирая в легкие воду, не зная, выживет он или умрет, – все это помогло Амиру понять один простой факт: такова цена, которую ему приходится платить за ничтожную толику справедливости и достоинства в жизни. Пойти в страну кошмаров и встретиться лицом к лицу со смертью, – если это не поможет добиться того, к чему он стремится, то ничто, наверное, не поможет. Но он обязан попробовать. Пройти весь путь и выяснить, правильный он или ложный. И быть может, в конце, если путь все-таки ложный, смерть станет не таким плохим исходом. Его задача в этом мире будет выполнена.
Но кое-что он знал. Мадира совершила переход из Иллинди в Амарохи. Карим-бхай вкупе с пиратами Черных Бухт отплыл из Джанака в неизвестность и оказался выброшен на этот странный берег неведомой земли. И эта неведомая земля является теперь точкой на карте, которую Карим-бхай показал ему. Точкой, из которой можно прочертить путь до Иллинди или обратно в Амарохи, если ему так будет угодно.
Мысль о возвращении скорее отталкивала, чем привлекала Амира. Он не мог не думать о людях, столетиями запертых внутри оград. И полагающихся на тонкую завесу Врат, через которые чашники вроде него таскали тюки с пряностями.
Карим-бхай выжил и доказал, что вся эта система построена на лжи.
– Идем с нами, пулла, – сказал Карим-бхай, когда Илангован принял решение о необходимости разделиться.
Карим-бхай собирался отправиться с Илангованом и еще дюжиной пиратов в экспедицию к месту, обозначенному на карте Мадиры как «поселение».
– Не могу, – сказал Амир, хотя, Врата свидетели, отчаянно хотел пойти с ними. – Я должен закончить начатое, бхай.
С того дня, как Амир ушел из Ралухи в Иллинди, Карим-бхай состарился на годы. Лицо стало более морщинистым, бледным от тревоги и, что еще более заметно, от чисто физической усталости. Ему не выдавалось ни дня отдыха, а Карим-бхай был совсем не молод. Но когда он улыбнулся, словно маска спала с его лица: оно стало свежим и гладким, как после ванны из молока с шафраном.
– Тогда я тоже иду с тобой.
– Им ты нужен больше, чем мне, – запротестовал было Амир. – К тому же…
