Ничто не способно подготовить вас к красоте Амарохи. Это рай, угнездившийся между водопадами и лесом, инкрустированный росой и туманом. Ветви деревьев образуют своды над головой, а их кора служит мостом под ногами. Дыхание тех, кто проведет какое-то время в этих лесах, насыщается ароматом гвоздики.
Амир очнулся на соломенном тюфяке, в кольце из растений и свечей: тиковое дерево и бальзам. В воздухе витал аромат тулси[71], «Дом», – испугался он, решив, что попал обратно в Ралуху, и сел. Боль ниже плеча пронзила острой спицей, заставив повалиться опять на постель. Он чувствовал, что голова его обмотана куском ткани. Другая повязка была наложена поверх плеча, стягивая подмышку и закрывая еще одну рану. На поверхности ее выступала зеленоватая жижа, – это гной просачивался через материю. Коснувшись больного места пальцем, Амир поморщился.
Откинулся полог, вошел Илангован. Ворвавшийся снаружи свет очертил его гибкую, тощую фигуру, но, когда полог закрылся, у Амира сдавило грудь.
– Где Карим-бхай? – спросил Амир, прикрыв глаза от света ладонью.
Он попытался встать, но Илангован приказал ему оставаться в постели.
– Никто не пострадал, – сообщил пират.
Амир решил, что ослышался.
– Но Бессмертный Сын… он был прямо там.
Илангован, похоже, какое-то время обдумывал ответ.
– Он не причинил тебе вреда, ла. И никому другому. Пролетел над поселком и направился на север.
Амир выдохнул, плечо снова прострелило болью, и он обмяк. Когда боль стихла, на ее место пришел страх.
– Он охотился не за мной, – догадался молодой человек. – А за Мадирой.
Как и Калей.
Амир сел, и как-то внезапно боль словно притупилась. Он как будто споткнулся и повалился на подстилку из травы.
– Мне нужно идти за Мадирой.
Илангован со спокойным любопытством разглядывал его. Амир и представить не мог, что наступит день, когда он будет сидеть на расстоянии вытянутой руки от легендарного пирата, а уж тем более во Внешних землях. Он-то воображал себе торжественный приход в Черные Бухты, прием его и членов семьи в пиратскую общину, дружескую попойку в компании чашников, сбежавших от службы за долгие годы. Вот только теперь все это походило на готовое протухнуть кушанье. Амира обескураживало, что Илангован не разделяет его убежденности в необходимости срочно действовать.
– Тебе нужно оставаться здесь, – сказал пират тихо. – Ты еще не вполне оправился от падения.
– Со мной все хорошо.
– Ты достаточно уже сделал. До этого поселения дошла молва о твоих подвигах: о путешествии в Иллинди, о поисках Яда, а сейчас и о том, как ты помогаешь Мадире уничтожить Врата пряностей. Тебя здесь знают как сына Арсалана. Ты сделал все что мог.
Амир цокнул языком:
– Аппа на этом бы не остановился.
– Его тело предали огню две недели назад. Вместе с телами четырехсот двадцати семи человек, погибших в сражении с Бессмертным Сыном, которого мы видели. Они помогли Мадире добраться до восьми королевств. Хочешь увидеть их могильный камень?
Четыреста двадцать семь человек! Амир вертел эти цифры на языке, пока каждая из них не обрела для него свое место во вселенной.
– Нет, – ровным тоном заявил он.
Врата свидетели, он отчаянно хотел видеть имя аппы, высеченное на том камне. Это не принесет ничего нового, но позволит еще острее и глубже переживать его скорбь, пока накопившаяся за десять лет ненависть не рассеется и не откроет дорогу любви, вызревшей в лимбе между существованием и небытием.
– Нет, – повторил Амир. – Нет, пока я не помогу Мадире достичь цели. К тому же мне нельзя здесь оставаться. Уста все время знают, где я нахожусь. Они пошлют за мной другого Бессмертного Сына, и мне не хотелось бы подвергать опасности этот поселок.
Он встал и обогнул Илангована. На этот раз пират не стал задерживать его. Откинув полог, Амир сделал шаг и оказался на улице поселка. Яркий свет утра проникал через кроны деревьев над головой и падал на лесную поляну. Когда глаза привыкли, Амир обвел взглядом деревню в окружении высоких древесных стволов. С места, где он стоял, были видны крыши и трубы по меньшей мере сотни домов. За спиной вздымалась гора, с которой спустились путники прежде. Дома стояли ровными рядами, как часовые: одни – из кирпича, другие – из камня. Улицы кишели людьми, переносящими разную утварь. Огромные котлы на кострах попыхивали паром.
Ограды не было. Никаких заборов и проволок с охраной или караулом. Было лишь сборище мужчин и женщин, увлеченно обсуждавших что-то. Среди них находился Карим-бхай. Врата, с какой легкостью влился он в здешнюю жизнь. Другого цвета нить оказалась вплетенной в пестрый ковер Внешних земель – в ковер, в который Карим-бхай до конца не верил, пока не оказался выброшен на берег бухты.
