С трудом Амир подавил желание остаться в поселке. Он понимал, что не может позволить себе поддаться искушению, пока угроза делу Мадиры не миновала. Как-то вдруг блюстительница престола Иллинди оказалась вдруг такой уязвимой.
Амир принял решение уйти, не привлекая внимания. Карта, которую отдал Карим-бхай, была при нем. Компас Хасмина тоже, как и шамшир Маранга. А в сердце лесным пожаром пылала несокрушимая воля. Он обвел поселок взглядом и представил себя здесь, а рядом с собой Харини. И свою семью. И Карим-бхая.
– Ты бы пришелся ко двору в Черных Бухтах. – Илангован вышел из шатра и встал, уперев руки в бока и улыбаясь.
– Рано или поздно нас бы переловили, – возразил Амир.
– Нет, если бы мы сами не захотели. Впрочем, да, это танец не без проблем, ла. Мы флиртовали с кораблями Зарибы, теряя подчас одного или другого товарища. А иногда и с десяток. Когда возвращаешься на острова и тебе предстоит разговор с семьями, это всегда трудно. Легче было бы отплатить кровью.
– Крови и здесь будет достаточно, – произнес Амир, оглядываясь вокруг.
– Возможно. – Илангован пожал плечами. – Но немного меньше, готов поспорить. Свобода всегда имеет свою цену, ла. Иногда приходится платить, чтобы ее получить. Иногда приходится платить еще долго после того, как обретешь ее. И тогда рождается сомнение: вдруг это и не свобода вовсе, а ее бледная тень. Совесть гложет тебя всякий раз, когда ты грабишь торговое судно или пускаешь ко дну честного купца-джанакари, просто потому что тебе нужно кормить голодные рты на острове. Рты, которые хотят чувствовать специи в своем дале или сабзи[72]. Очень эгоистичная эта штука, свобода. И все-таки в глубине твоей души слышится шепот, что обретение воли оправдывает издержки, понесенные на пути.
Амир поразмыслил над словами Илангована.
– Не знаю, – промолвил он наконец.
– Это ничего. И не означает, что ты не пришелся бы ко двору в Черных Бухтах, – с улыбкой сказал Илангован.
На этом разговор закончился. Амир не попрощался, просто ушел прочь, как если бы хотел прогуляться в одиночестве по лесу. При нем был его мешок, мех с водой и остатки провизии, которых должно было хватить на следующие пять дней. Он прошел около мили, медленно шагая под грузом дум, когда его нагнал Карим-бхай. В руке он держал посох, голова была замотана покрытым пятнами полотенцем, на плече болтался мешок с необходимой в деле выживания всякой всячиной. Старик уже запыхался.
– Возвращайся, – предупредил его Амир, ускоряя шаг. – Уверен, тебе многое нужно объяснить поселенцам.
– Я видел каменный мемориал в честь Арсалана и других.
Эти слова заставили Амира остановиться. Врата свидетели, ему не хочется знать, как выглядит этот камень и действительно ли начертано на нем имя отца. У него не было желания видеть его сейчас.
– Я иду с тобой, пулла. Говоря тебе про это вчера, я имел в виду, что иду до конца, а не до того места, где смогу прилечь с удобством и дожидаться уготованной мне судьбы, хо.
– Ты будешь только задерживать меня.
– Хорошая попытка. Давай шагай вперед, я следом. – Карим-бхай подошел ближе и положил руку ему на плечо. – Я тебе покажу кое-какие новые специи. Будь проклят тот язык, который сболтнул, будто во Внешних землях нет пряностей. Их тут столько, что можно прокормить три раза по стольку человек, сколько живет в восьми королевствах. А мы еще не все видели.
Один мускатный орех – хорошо. Два – плохо. Три – смерть.
Два дня ушло у них на то, чтобы добраться до следующего отдельно стоящего поселения во Внешних землях. Амир поймал себя на мысли, что некоторые из поселенцев принадлежат уже не к первому поколению живущих здесь людей. Во Внешних землях обитали их отцы и деды, иные не могли сказать даже, из какого из восьми королевств они происходят, не говоря уже о принадлежности к касте.
«Ты совершаешь правильный поступок», – говорил он себе.
По большей части Амиру было интересно наблюдать за Карим-бхаем по мере того, как ум старого носителя осваивался с новыми возможностями. Не сказать, чтобы он плохо справлялся. То и дело у него вырывались возгласы восторга и удивления, как если бы с каждым очередным открытием Карим-бхай примирял новый мир с прежним.
Что до Калей, то найти очевидные ее следы Амиру не удавалось. Ему не хватало ни терпения, ни навыков следопыта. Он просто придерживался карты и уповал, что они идут в верном направлении. Про Калей не следовало забывать.
Врата свидетели, чем больше он о ней думал, тем неспокойнее становилось у него на сердце. И муторно в желудке. Одно было очевидно: при следующей их встрече обмена любезностями не жди. Ничто из имеющегося у Амира, будь то в душе или в мешке, не вернет подорванного доверия.
Негусто для начала, в качестве попытки защититься.
Не имело значения, что он хочет сохранить ей жизнь, как и она ему. И что у нее есть еще шанс пробить скорлупу адепта юирсена и стать той, кем она некогда хотела стать.
Богатой высокожительницей при дворе.
