– Поступим так, - вмешался Утиляк, - Один из нас пойдет за помощью, двое останутся здесь. Если к шести часам он не вернется, то оставшиеся сожгут мост.
– Кто пойдет? – поинтересовался Давдан.
– Ты, - однозначно ответил Утиляк.
– Это почему?
– Ты самый молодой из нас и самый сильный, ты быстрее всех преодолеешь двадцать километров, а время нам теперь дороже всего.
– Дед прав, - согласился Вольгул, - Иди и помни, мы будем ждать помощи ровно до шести вечера. Иди и будь осторожен.
– Я вам оставлю ружье, - предложил Давдан.
– Нет, тебе оно будет нужнее, - отказался Вольгул, - Хотя пули
– Ступай и расскажи всем, что произошло, - дал последние наставления Утиляк, - Пусть уводят детей и женщин, а сами идут нам на выручку.
В/ч № 29 119. 10:38.
Это было страшное пробуждение. Лагшин и Андреев при виде открывшегося зрелища забыли о тяжелом похмелье и отголосках тумана в голове. Окружающее пространство напоминало последствия взрыва, разметавшего все вокруг, только не было воронки.
Окружающее напоминало землетрясение, только не было разломов и трещин. Всё кругом напоминало репортажи о стихийных бедствиях, но не было здесь никаких катаклизмов.
Они шли молча, пораженные и раздавленные увиденным. Широко раскрытые глаза их отражали, как зеркало, картину, больше подходившую под название «последствия атомной войны». Казармы, жилые и складские помещения без единого стекла, зияли темными квадратами окон, как пустыми глазницами.
Бумага, штукатурка и прочий мусор вперемежку с битым стеклом усеяли все пространство, хрустя и шелестя под ногами. Рамы выбиты, двери сорваны с петель, а остальные, прогнувшись, измялись, покрылись ржавчиной. И среди всего этого трупы, много трупов.
У выхода из казармы скорчившись, лежал дневальный, на его лице шоколадного оттенка застыло немое выражение ужаса, легкий ветерок шевелил короткие
Больше на улицу не выбрался никто. Андреев и Лагшин молча переглянулись и медленно вошли внутрь казармы. У стены напротив знамени прислонился водитель, белки его широко раскрытых глаз светились в полумраке, как фосфор. Преодолевая страх и омерзение, они прошмыгнули в расположение.
Там царил полнейший хаос – койки, тумбочки, личные вещи, гимнастерки, сапоги, матрасы, простыни сбились в одну кучу, среди которой вперемежку лежали человеческие тела. Только Золотарев и Яшмемедов остались на своих местах, вчерашняя передозировка «Диазепама» подарила им смерть во сне, они даже не проснулись. Лица их не исказила судорога, кожа не изменила цвет, и волосы не потеряли естественного оттенка.
Не хватало только старшего лейтенанта, его жены, Рябинина и прапорщика. На поиски их тел и отправились ефрейтор и Андреев. Труп Нетупейко нашли в его каптерке. Завхоз ночью выкушал изрядный объем самогона из двадцатилитрового бутыля, стоявшего на тумбочке, он-то и убил прапорщика.
Во время тряски бутыль упал на пол и разбился. Нетупейко в темноте, скорее всего, устремился в выходу, поскользнулся и рухнул прямо на битое стекло. Осколок от днища бутыля перерезал ему шею.
– Больше мы никогда не услышим его энциклопедических выкладок и крылатых изречений, - сказал Лагшин, глядя на плавающее в луже крови и самогона тело прапорщика.
А вот остальных тел обнаружить не удалось, даже после тщательного обыска всех помещений, заглянули даже на склады, зашли в туалет, обыскали столовую, гараж, все подсобки. Уже у выхода обнаружили распахнутые ворота и тело Дугунского. Ефрейтор поднялся на вышку и оттуда крикнул:
– Семёна ножом убили – в самое сердце!
Больше искать было некого и негде. Они остались вдвоем среди вымершей и разрушенной за ночь части среди двух десятков трупов, еще трое пропали, неизвестно, куда, а вокруг была тайга, уже принявшая смерть женщины, двух детей и трех солдат, враждебная тайга.
– Что делать будем, Илья? – глухо спросил Лагшин.
– Не знаю…
– Мыслю так, - сглотнул ефрейтор, - Бежать отсюда нужно.
– Куда и зачем, - непонимающе спросил Андреев, в голосе его явно звучал нервный страх.
– Как это куда?! Куда угодно, только бы прочь от этого проклятого места! Ты, что, как они, хочешь стать
– Что с ними стало?
– Не знаю, но все, о чем мы говорили вчера, имеет к этому прямое отношение. Смерть жены Рябинина, смерть в избушке староверов, вспышки по ночам, дрожь земли и вчерашняя ночь – все это звенья одной цепи!
– Какой цепи?
– Если бы я знал!
– Но ко всему, что произошло в последние дни, наш капитан, «старлей» и его жена имеют прямое отношение.
– С чего ты взял?
– А где они, по-твоему, теперь? Их нет среди мертвых, нет и среди живых. Тогда сам по себе возникает закономерный вопрос:
