Настала пора решительных действий – он проберется в кабину, вышвырнет засевшего там капитана и уже никто не помешает ему добраться до моста. Старший лейтенант
Косой мост. 22:32.
– Ну, нет, - заявил Лагшин, выслушав историю Утиляка и рассказав свою, - На мой взгляд, еще не все потеряно.
– Что ты предлагаешь? – спросил Вольгул.
– Дождь уже кончился, мы опять разожжем огонь и повалим это дурацкий мост. Когда мы шли по нему, он едва держался.
– Ты прав, сынок, - воспрянул духом Утиляк. – Мы с тобой займемся огнем, а ты, Вольгул, и Илья будете прикрывать нас.
Но было уже поздно, время работало против людей. Едва Утиляк и Лагшин перебрались обратно на тот берег с кучами веток, как из тайги донеслось рычание мотора. Между плотной стеной деревьев мелькнул свет фар.
– Назад! – закричал Вольгул.
В ту же секунду из тайги выскочил «Урал», шедший на большой скорости, практически неуправляемый. Левое боковое стекло было выбито, в кабине находились двое. Они вцепились друг в друга, совсем забыв о руле. Странно, но неуправляемая машина неслась точно на мост.
Ефрейтор успел отскочить в сторону, а вот Утиляк замешкался, даже в последний момент пытаясь запалить отсыревший сушняк. «Урал» протаранил его своим бампером и отшвырнул в воду с раздробленным позвоночником и грудной клеткой. Пятитонная машина наехала на искалеченный огнем мост. С таким же успехом медведь мог карабкаться на соломинку.
Деревянное сооружение рухнуло вместе с «Уралом», который ушел под воду по самые дверцы. Падение отбросило Отехова в угол кабины, капитан едва пришел в себя после его стальных объятий, но, не тратя ни секунды, дотянулся до своего пистолета. Вся обойма – все девять пуль нашли цель, превратив бывшего старшего лейтенанта в кровавое месиво.
Но Отехов, не обращая внимания на хлеставшую кровь и разорванные внутренности, потянулся к горлу врага. Рябинин понял, что противник его
Капитан не успел извлечь свое оружие, окровавленный лейтенант впился своими изувеченными пальцами в его шею. Неожиданно для себя Рябинин вонзил два пальца в светящиеся глаза нелюдя. Раздался дикий вопль, и капитан почувствовал адскую боль и запах паленого мяса, а вместо указательного и среднего пальцев увидел обгорелые обрубки.
Отехов перестал выть, а просто вынул остатки содержимого глазниц, зелёный свет вспыхнул вновь с прежней дьявольской яростью. Он не стал больше тратить время на капитана, оказавшего неожиданно упорное сопротивление. Бывший старший лейтенант поднял одной рукой Рябинина и швырнул его сквозь лобовое стекло.
Вместе с осколками стекла тот скатился по капоту и рухнул в ледяной поток реки. Течение подхватило его и понесло вниз, но Рябинину не суждено было умереть в этот день, в последний момент он успел обнять скользкий прибрежный камень. Отехов, не обращая внимание на своего бывшего командира, выбрался на капот.
Его цель была ясна – если нельзя войти в воду, на которую наложено заклятие, то можно перепрыгнуть с капота на берег, покрыв почти метровое расстояние. Но Вольгул, разгадавший его намерения, упредил Отехова. Охотничье ружье, пробивавшее медведя с полсотни метров, било без промаха и осечек.
Бах!
Из левого бедра старшего лейтенанта свинец вырвал клок мяса.
Бах!
Правая скула его превратилась в фарш.
Но и после таких увечий он спокойно стоял на ногах, весь в крови, готовый к решающему прыжку. Вольгулу было необходимо время для перезарядки – это отлично понимал лейтенант, уже шагнувший назад для разбега. Но тут на него обрушился из-за спины Лагшин, в руках которого была переломанная балка.
Трижды ефрейтор со всей силой наотмашь бил его, трижды раздавался хруст костей, но лейтенант устоял и пошел, как танк, на нового врага. Лагшин вложил в решающий четвертый удар всю оставшуюся у него мощь и раздробил правое плечо.
Однако Отехов схватил ефрейтора левой рукой и легко, как щепку, бросил в реку. Лейтенант развернулся, чтобы, наконец, перепрыгнуть на берег, но там его караулил Вольгул, успевший перезарядить ружье.
Бах!
Обломки костей голени вылезли наружу, и Отехов пошатнулся, теряя равновесие.
Бах!
Вторая пуля угодила, тужа же, лейтенант упал, проскользил по капоту, соскребая с него краску ногтями. Ноги его коснулись воды, которая тут же забурлила, как будто в нее погрузили негашеную известь. Отехов дико завизжал и стал карабкаться вверх, волоча останки ступни, ее будто облили концентрированной серной кислотой.
Вольгул вновь перезарядил ружье и, обернувшись к Андреев, бросил ему нож, снятый с шеи.
– Береги его!
