– Подведем итоги, - закурил полковник. – Лагшин убит в результате наезда, машина не найдена, в его квартире обгоревший женский труп, связанный проволокой. Причина пожара – возгорание технической жидкости, сходной с ацетоном, а труп принадлежит нашей старой знакомой…
– Рябининой?
– Ей самой. Ох, проворонили Лагшина…
– Но есть еще и Андреев.
– Что по нему?
– На час убийства есть алиби – ночевал в медвытрезвителе…
– Что, что?
– Напился где-то и учинил дебош.
– Где он сейчас?
– В данный момент приобрел билет на вокзале и сел в поезд до Белгорода.
– На похороны, что ли?
– Наверное. Наши люди его ведут.
– Ох, майор, - пригрозил пальцем Ямпольский, - Не упусти его.
– Будем стараться.
– Ну, давай, старайся, обо всех деталях операции и наблюдения лично докладывать мне.
– Есть, - козырнул Пряншев, - Разрешите идти, товарищ полковник.
– Иди, майор, иди.
Ямпольский погасил сигарету и подошел к окну. Последние события выбили его из колеи, но он зналлучшее средство прийти в себя – сто пятьдесят грамм коньяка и хороший сон. Полковник вновь и вновь перетасовывал все факты, выстраивал свою определенную линию, но она все более и более окутывалась какой-то непонятной мистикой.
Ямпольский открыл заветный шкафчик, извлек оттуда начатую бутылку «Наполеона» и стакан. Медленно он открыл свой любимый коньяк, налил четверть посуды, подумал, махнул рукой и довел уровень жидкости до краев. Бережно взяв тару, полковник с видом знатока принялся смаковать каждый глоток.
Сумерки кабинета рассеял золотистый свет – это из-за туч вынырнула Луна. Ямпольский в шутку поднял в ее честь стакан, вдруг ему показалось, что она подмигнула. Приписав это своей впечатлительности и усталости, он допил оставшееся одним глотком. Крякнув, полковник спросил сам у себя:
– Бойся полной Луны осенними ночами – что бы это значило? Что ты этим хотел сказать нам, капитан?..
Белгород. Следующий день…
И в поезде, и на вокзале, и даже в такси Андреева не покидало ощущение, что за ним неустанно следят. С огромным трудом он сдерживал себя, чтобы ничем не выдать своей тревоги и беспокойства. К обеду ему удалось добраться до дома, где жила мать Сергея, похороны должны были состояться именно там.
Он поговорил с матерью и сестрой Лагшина, рассказал им о совместной службе с ним, старательно избегая всякого упоминания о событиях в тайге и о времени, проведенном в тюрьме. В свою очередь мать поведала о том, как при странных обстоятельствах погиб ее сын. Рассказала она о частых визитах милиции и органов безопасности, которые все больше склонялись, что все произошедшее – несчастный случай, ничего не говоря о пожаре и найденном обгоревшем теле.
При одном только упоминании о ФСБ Андреева затрясло от нахлынувших воспоминаний, которые он так и не смог подавить, или хотя бы загнать в дальние уголки памяти. Он вдруг понял, что чувство постоянной слежки и визиты «кагэбэшников» связаны.
Однако Илья ни словом не обмолвился с родными Сергея о своих выводах, а попросил их дать ему возможность попрощаться с товарищем наедине. Мать отвела его в комнату, где на столе лежал гроб, вокруг горели свечи, а в углу стояли иконы.
Мать при виде мертвого сына зарыдала и, извинившись, вышла. Андреев остался один. Жутко было видеть умершего друга, с которым довелось пережить многое. Теперь он был просто анатомическим вместилищем органов и тканей.
– Привет, Серега… Я знаю, это
Он надел ножик на шею Лагшину и спрятал его под костюм…
На кладбище к ощущению беспрестанного наблюдения появилась еще какая-то смутная неопределенная тревога, возникшая явно из-за чьего-то присутствия. В какой-то момент Андрееву вдруг захотелось бежать без оглядки прочь, но он поборол себя и пошел с остальными в столовую.
Постоянная тревога и бесконечные переживания последнего времени сделали свое дело. Андреев «дорвался» до выпивки, заливая в себя водку частыми стопками. Нервное напряжение долго удерживало трезвость, а потом откуда-то нахлынула вялость. Он почувствовал приятную слабинку, легкий звон в ушах и полное расслабление. Его развезло за несколько секунд.
Он решил пойти освежиться. С трудом, шатаясь и плохо соображая, Андреев добрался до умывальника. Едва он погрузил ладони в ледяную прохладу, как позади послышались шаги, мягкие, но угрозу таящие. Андреев хотел обернуться, но что-то тяжелое ударило его по затылку, и мир с его звуками и красками перестал существовать…
Он очнулся от тупой ноющей боли в затылке, голова к тому же раскалывалась от выпитой водки, мучительно хотелось пить. Андреев открыл глаза и понял, что лежит на полу, голом и давно не крашеном. Он повернул голову и увидел белый потолок над собой. С трудом ему удалось приподняться и осмотреться.
