Красильников сильно перегнулся через борт и внимательно проследил взглядом за направлением руки командира. Разорванный металл, отодранное резиновое покрытие, но что это за глубокая вмятина почти поперек корпуса? Это явно не от взрыва!
— Командир! Похоже, кто-то помог нам разобраться с шестой еще до взрыва. Я думаю, это...
— Да, очень похоже на столкновение. Пусть это сфотографируют.
16.50
17.15
— Пошлите их к черту и его бабушке! Механик! Насосы готовы?
— Готовы.
— Запускай, мать вашу!
— Центральный! Пущен насос аварийного слива и насос орошения по шестой. Они работают!
Вздох облегчения, наверное, вырвался у всех. Наконец-то!
— Центральный! Аварийная тревога! Пожар в четвертом отсеке! Горят электрощиты на верхней палубе — их заливает вода из трубопровода орошения! Из трюма опять пошел бурый дым!
Стоп насосы! Обесточить четвертый!
Только этого нам не хватало!
Через пять минут разведчики покинули четвертый, а затем и пятый отсеки. В горящий отсек был дан газ-огнегаситель системы ЛОХ. Аварийная ситуация выходила из-под контроля.
— Командир! Запах окислителя в центральном посту!
— Всем включиться в средства защиты! Поджать переборочные сальники! Азнабаев! Выводи лишних во второй отсек!
— Центральный! Докладывает пульт ГЭУ — нагревается переборка со стороны четвертого отсека! — На глазах Капитульского краска на переборке стала темнеть, трескаться и сворачиваться, как осенние листья на костре.
— Докладывает мичман Сергеев из шестого! Я заглянул в пятый — там черный дым! Пятый горит!
— Немедленно дать ЛОХ в пятый! Задраить переборку! Намертво!!!
Матерь божья, если горят ОБА ракетных отсека, что будет с ракетами?!
Теперь оставалось уповать только на Бога. В третьем отсеке люди передвигались на ощупь, запотевшие стекла масок не позволяли ничего видеть.
Командир радистов, Володя Марков, отправил своих людей во второй отсек. К чему лишние жертвы?
Оставшись один, он пытался оживить свои приемники, но они безнадежно молчали. Последнее, четвертое по счету радио он передал час назад — в 18.10.
Сегодня у него бы день рождения, настоящий, как у всех нормальных людей. Тридцать три года — возраст Иисуса Христа.
Жаль, что припасенная к такому случаю бутылка шампанского — подарок жены Елены — останется здесь, в пропахшем запахом смерти отсеке.
Черт побери, неужели его друг Женька Азнабаев был прав, когда, произнося очередной тост на дружеских застольях, говорил, что им платят большие деньги за готовность умереть в прочном корпусе?
Эх, мать честная! Помирать, так с музыкой! Но поскольку музыки нет, придется выпить за свое здоровье в тишине. Почти гробовой.
Володя вышел из рубки связи и на ощупь двинулся по коридору в сторону центрального дозиметрического поста, где так же в одиночестве нес свою последнюю вахту начхим — Серега Воробьев. Правда, его приборы еще работали, контролируя радиационную обстановку в седьмом, реакторном, отсеке — оба реактора продолжали работать.
“Когда я увидел входящего с бутылкой шампанского Володю, то просто опешил. Я сразу решил — дело плохо или он сошел с ума. Но он нагнулся и сквозь маску прохрипел, показывая на себя: “День рождения. Тридцать три”. Я почему-то сразу понял и молча поднял с палубы две красные коробки из-под ПДУ. Других фужеров не было. Хлопнула пробка, он разлил пенящееся вино и произнес:
“Будем жить!” На мгновение мы сорвали маски и жадно выпили, задержав дыхание. Закусывать отравленным воздухом не стали, а тут же натянули вонючие маски.
Серега сделал мне очень дорогой подарок. Он подарил мне запасной регенеративный патрон к противогазу. Я думаю, он подарил мне жизнь. А вообще-то, на самом деле день рождения у меня 20 октября. Просто решил тогда, что, наверное, не доживу...”
Тогда они оба остались живы. Владимир Петрович Марков проживет еще почти десять лет.
18.59
— Геннадий, чем это грозит нам?
