Когда-то, когда он был раза в два моложе, Ратомир гостил у бабушки и там, однажды, играя в довольно-таки запущенном дворцовом парке, нашел котенка. Когда его помыли, то он оказался точь-в-точь такой же, как этот. Такой же белоснежный и с голубыми, яркими глазами. Ах, как Ратомир упрашивал, чтобы ему разрешили взять его с собой. Увы, ему сказали, что котенок будет ждать его тут. Ждать его следующего приезда. Но, разумеется, в свой следующий визит Ратомир котенка не застал. Ему сказали, что котенок заблудился, потерялся, а мама его все искала, искала и, наконец, нашла, и он пошел к ней. Трогательно!.. А уж что там было на самом деле, оставалось только гадать.
И вот этот самый котенок снова смотрел на него своими невероятными глазищами, и явно не отказался бы поиграть, а потом выпить немного молочка.
Руки сами собой справились с остальными пуговицами. Ратомир раздвинул полы входа. Котенок отпрыгнул. Все так же стоя на коленях, Ратомир наклонился вперед и протянул руку. Котенок понюхал и отбежал на пару шагов. И сел, глядя на Ратомира. Он не боялся его. Да и чего бы ему бояться? Они же столько играли вместе… А потом он просто-напросто шагнул куда-то не туда, и вот, оказался тут! И он не грязный, и не голодный. Видно, что только что из дома.
Тот самый котенок!..
***
Геркуланий наслаждался. Он выследил добычу, он догнал ее, и какое-то время они бежали бок обок, и Геркуланий даже иногда дотрагивался до нее рукой, пока не убивая, а просто вдыхая запах разгоряченной плоти и смертельного страха. Предвкушение радовало и опьяняло его. Он растягивал удовольствие.
Потом он повалил ее на землю и, удерживая руками за толстые рога, перегрыз ей горло. Ну, а после он руками разорвал ей мягкое брюхо, и рукам было радостно ощущать живое тепло. Тепло снаружи, тепло внутри. Зубы рвут податливую плоть, и уходит вечно мучающий его голод. И добыча была такая большая, что останется еще много, и, что останется, он принесет Ратомиру. И это тоже радовало его, и согревало – но уже не живот и руки, а что-то другое, что тоже было в нем, и тоже нуждалось в тепле.
И вдруг что-то отвлекло его. И это был не звук, и не шевеление чего-то рядом. Это было внутри, и он, еще не понимая, разогнулся, встал, и через мгновенье уже бежал, делая гигантские прыжки вниз по склону. Он бежал туда, где был Ратомир, и где с ним что-то происходило. Что-то, что грозило ему опасностью. Он не знал, что это такое. Он не корил себя за то, что оставил его там одного. Он вообще ни о чем не думал. Он бежал, бежал как мог быстро, и был готов ко всему.
***
Ратомир выполз из палатки и с радостной улыбкой, распрямившись, шагнул к котенку. Тот подскочил и резво отпрыгнул. Ну, все, как тогда! Сейчас они поиграют. Ратомир будет ловить – котенок убегать. Шаг – котенок отпрыгнул. Еще шаг – и снова прыжок. Лови меня! И смотрит так весело. И Ратомир смотрит на котенка. И ничего нет вокруг. Только этот белый пушистик, а вокруг – тьма, и только этот комочек света, притягивающий к себе взгляд. И приглашающий – вот он я!.. лови!
Шаг за шагом, сам того не замечая, Ратомир удалялся от палатки. Он не заметил, как сгустилась тишина, и до сих пор нарушаемая только тихим шумом листвы, да стрекотом сверчков. И котенок стал как-то расплываться перед глазами, и возникло ощущение, что, на самом-то деле, он спит, и даже подушка под щекой. И стало так хорошо, уютно…
***
Геркуланий появился возле палаток спустя где-то полчаса после того, как Ратомира навестил его, потерявшийся в далеком детстве, котенок. Геркуланию не надо было заглядывать в палатку, чтобы убедиться, что Ратомира там нет. Он знал это. Знал он и то, что Ратомиру грозит опасность. Лошадь его спокойно паслась неподалеку. В отличие от своего хозяина, ей не нужны были ни мясо, ни кровь. Она спокойно обходилась травой, как и все порядочные лошади. В этом она от них не отличалась.
Геркуланий нашел свою сброшенную одежду, но взял только перевязь с мечом. Вскочил на лошадь и, ловя в воздухе след, пустил ее вскачь. Он торопился.
Геркуланий не ошибся в выборе направления движения. С каждой минутой он все явственней чуял Ратомира. Он был на верном пути. Он нагонял.
Путь его пролегал по ровному месту. Иногда лошади приходилось перепрыгивать через какие-то препятствия – она тоже хорошо видела в темноте. Иногда Геркуланию приходилось низко пригибаться, чтобы беспрепятственно миновать низко растущие ветви встречных деревьев. Он ехал молча, и только ноздри хищно раздувались у него, улавливая след.
И вдруг, словно сеть накинули на него. На него, и на лошадь, потому что она вдруг остановилась. Геркуланий почувствовал, как что-то цепкое ухватило его сразу везде. Два голых, безлиственных дерева, между которыми он направил лошадь, склонились к нему и обхватили своими гибкими и прочными ветвями. И ветви эти – толстые, тонкие, совсем почти не видные, словно щупальца опутали все тело. Он попытался достать меч, но руки оказались слабее. Они были тоже схвачены, опутаны, прижаты к телу. Геркуланий зарычал от бессильной ярости, но, как он ни дергался, все было напрасно.
