На рассвете мне почудилось, будто кто-то внимательно и долго разглядывает мое лицо маленькими глазками. Приподнялся, оглянулся, надел очки. Рядом с подушкой лежала фляжка с водой. На ней важно восседал кузнечик-зичия. Он не спеша размахивал своими черными усами, шевелил длинными членистыми ротовыми придатками, будто силясь сказать мне что-то на своем языке и, как показалось, внимательно разглядывал меня своими выразительными желтыми глазами. Сильный ветер слегка покачивал грузное тело кузнечика из стороны в сторону, но он крепко держался на своих толстых шиповатых ногах.
Минут пять мы долго, не отрываясь, рассматривали друг друга. Наконец кузнечику, видимо, надоело это занятие, и он, повернувшись, не спеша спустился с фляжки и степенно зашагал по брезенту прочь от нашей стоянки. Но вскоре остановился, помахал усиками, помедлил, потом повернулся обратно и вновь забрался на фляжку. И еще минут пять мы разглядывали друг друга. Может быть, наше знакомство продолжалось дольше, да в ногах зашевелился мой спутник фокстерьер и высунул из-под края брезента, под которым он улегся на ночь, свой черный нос. На этот раз кузнечик решительно зашагал прочь в сторону кустика солянки, возле которого и произошла наша вчерашняя встреча, будто робот, неторопливо и ритмично передвигая свои ноги.
Вскоре оттуда раздался знакомый мотив его скрипучей песенки. Но она продолжалась недолго. Громадную серую тучу ветер унес на восток за озеро, выглянуло солнце и стало прилежно разогревать остывшую за ночь землю пустыни. Пора было вставать, будить моих спутников и продолжать путешествие.
Свидание с кузнечиком-зичией настолько меня поразило своей необычностью, что я, сев в машину, прежде чем завести мотор и тронуться в путь, под недоуменными взглядами своих спутников, помахал рукою в сторону кустика, из которого звучали знакомые трели.
Красное солнце опустилось к горизонту, быстро скрылось за ним и отразилось красной зорькой в небольшой болотистой проточке реки. Посинели далекие горы, на западе засверкала первая яркая звезда. Мы заранее приготовили ночлег, поужинали, лежим, отдыхаем. Над весенней пустыней еще слышны песни жаворонков. Им мало длинного дня. Крикнул несколько раз перепел. Из кустика тамариска раздалась чистая и звонкая трель сверчка-трубачика. Где-то вдали дружным хором запели на всю долгую ночь солончаковые сверчки. Им по душе только хоровое пение. Когда совсем стемнело, замолкли жаворонки, и темное южное небо разукрасилось яркими звездами, запела медведка. Ее звонкая трель понеслась над пустыней однообразным долгим и протяжным стрекотанием.
Прислушиваясь к симфонии звуков и засыпая, я различил еще один далекий и до странности знакомый звук. С Соленых озер доносилось ухание мрачной и скрытной болотной птицы выпи.
Рано утром только одни жаворонки трепетали в небе, распевая свои несложные песни. Но они, такие обыкновенные, как-то и не улавливались слухом. Так мы к ним привыкли, что их будто и не существовало.
После завтрака, перепачкавшись в лессовой глине, я, долго копаясь, вскрывал норки муравьев. Иногда между делом улавливаю пение какого-то насекомого. Чье бы оно могло быть? Песня несется от проточки с тинистого бережка, пронизанного ходами медведки. Она такая звонкая, как у медведки, чуть шепелявая, трескучая, хотя и в том же темпе монотонной трели. И в других местах слышна все та же мелодия. Неужели так медведка поет днем?
Медведка — родственник сверчкам. У многих сверчков дневные и ночные песни отличаются. Значит, и наша медведка двухголосая. Другого объяснения быть не может, но почему и ради чего дневная и ночная песни отличаются друг от друга?
Все же забавное насекомое медведка. Удивительно ловко она копается в почве, отлично плавает, превосходно летает, и к тому же еще оказалась двухголосым солистом.
После дождей, штормовых ветров выдался тихий солнечный день. Тугаи будто устали метаться от ветра, застыла трава, кусты и деревья. В тростниковых зарослях раскричалась скрипучим голосом тростниковая кукушка. Иногда раздается далекий крик фазана: брачная пора у этих птиц уже закончилась.
Но вот солнце склонилось за зубчатую сиреневую полоску гор Чулак, потом за реку, заря отразилась в воде, на темном небе засветилась луна и первые звезды. С тихой проточки, возле которой был разбит наш бивак, раздались первые трели травяной лягушки, и вскоре громкое квакание разнеслось над тугаями. Сразу же замолкли соловьи, затихли камышовка и кукушка, неожиданно по-особенному крикнул петух-фазан, со всех сторон ему ответило все фазанье население большого тугая.
