С гор в низину к человеческим поселениям покатилась лавина дымовых мышей. Наши заросли сорняка очень пришлись по вкусу переселенцам. Мыши заселились в дома. Обманное осеннее тепло не прельщает. Знать, быть скоро непогоде, дождям, холодам и морозам, но сегодня середина октября, будто настоящее лето, температура двадцать восемь, на юге в Чимкенте — тридцать, зато на северо-западе — холода, снега и дожди, переходящие в снег. Ранним утром пчеловидки устроили особенно оживленный хоровод и брачную спевку. Небо все время хмурится, всюду идут дожди, и только в наши края не может проникнуть ненастье. Каждый день бюро прогнозов ошибается. Неожиданно исчезли воробьи со всего дачного поселка. До единого. Не прилетели и к вечеру. Небо хмурилось. Но воздух теплый, горизонт закрыт дымкой. Подумалось: «Наверное, не будет ненастья, если воробьи отправились на поля». Высоко в небо поднялась стайка галок. Долго кружилась над дачами и улетела на юго-запад. На ночь воробьи опять не прилетели. Радио передало на завтра дождь, похолодание. Может быть, ошиблись метеорологи, такое бывало не раз, и еще завтра будет теплый осенний день. Вечер порадовал ясным небом и удивительной тишиной. Сверчки молчали. Вовсю горланил только всего-навсего один. Почему замолчали сверчки, что с ними случилось?
Ночью капли дождя застучали о крышу домика. Утро встретило пасмурным небом, дождем, сыростью и прохладой. Не зря молчали сверчки. Вскоре нагрянула стайка воробьев. Птицы долго и шумно щебетали, будто обсуждая какое-то важное событие, и разлетелись по укромным местам по зимним квартирам, собственность на которые была установлена не так давно заранее. Это было первое очень шумное воробьиное собрание в этом году.
Воробьи в предчувствии ненастья улетели на поля и основательно там кормились. Впрочем, к полудню кое-кто из наших серых квартирантов выбрался наружу. Нудный мелкий дождь продолжал моросить. А пара сидящих на проводах птиц стали столбиками: туловище вертикально, хвостик опущен книзу. Так меньше промокнешь.
Золотые дни, золотая осень. Утром немного выше нуля, днем около пятнадцати, солнце греет ласково, на синем небе ни облака. Но насекомые продолжают готовиться к зиме. Ищут место зимовки и осы. Стрекозы-стрелки забиваются в укромные щели. Прячутся во всевозможные укрытия клопы-солдатики. Сенокосцы давно схоронились. Те, которые забрались домой, приняли необычную позу: тело прижато к опоре, ноги широко расставлены во все стороны и тоже прижаты.
Так безопаснее, меньше шансов, что кто-нибудь заденет, поломает ногу-ходулю.
Вечером высоко над дачей пролетела одинокая галка и кричала как-то необычно громко и тоскливо. Наверное, потерялась, искала своих, звала. Жаль, что не мог записать этого крика на магнитофон.
У вишни почернели листья, другие желтые и бордовые. Опали листья с яблони. Еще летают бабочки. Эристалий не стало. Уснули. Летают последние пчелки-галикты, а также златоглазки. Совсем кончилось пение сверчковых. Воробьи стайками на день все еще улетают куда-то промышлять. Осы усиленно вымирают. Положил на птичью кормушку кусок хлеба, и он вскоре исчез. Еще положил — повторилось то же самое. Потом выяснилось: бездомная собака, оставленная бессердечным дачником, повадилась за хлебом.
На веранде мышам жилось несладко: все съестное предусмотрительно спрятано, а в домик проникнуть нельзя, нет щелей. Стали грызть сухие обои да запасенные в пакетах семена цветов.
Последний месяц осени, месяц неустойчивой погоды, похолоданий и оттепелей, предзимье. В начале месяца еще кое-где красуются деревья в осеннем убранстве. Утром белый иней ложится на землю, и все живое, кажется, замирает. Но пригревает солнце, и оживают насекомые, пролетит бражник-языкан, мелькнет крапивница, прожужжит запоздалая муха-эристалия, застрекочет одинокая кобылочка. На обогретой солнцем муравьиной куче покажется несколько вялых муравьев. Заботливые сборщики урожая муравьи-жнецы еще несут в свои закрома зерна.
Чаще хмурится небо, и падает снег. Фронт его движется постепенно с гор в низины и уже закрывает предгорные холмы. За снегом идет мороз 10–15 градусов. Мороз все убивает.
Оголились сады, и опустели дачи. Лишь воробьи остались верны своей обители, на ночь по прежнему прилетают с далеких дневных кочевок. Да с гор, гонимые снегом и бескормицей, спустились сороки, дрозды, веселые синички и щеглы.
Днем солнце и яркий снег слепит глаза, но, приглядевшись, вижу, как белое покрывало осени исчерчено узорами мышиных и воробьиных следов да кое-где прочерками скачков ласки.
