Выехать из города удалось поздно, и к первому намеченному заранее месту бивака подъехали уже к концу дня. Вокруг царила тишина. Через белесую мглу, повисшую над пустыней, едва проглядывали очертания гор Малайсары. Не особенно яркое солнце медленно погружалось в эту мглу пыли, сперва стало светлым кружочком, на который можно было смотреть незащищенными глазами, затем, задолго как зайти за горизонт, исчезло. Воздух застыл. Ночь выдалась жаркой и душной. Но потом захлопали полотнища палаток, похолодало, а утром стало совсем холодно. Небо закрылось тучами. Дул северо-западный ветер. Он всегда приносил непогоду.
Утром Багдаулет в сильном огорчении. Он опоздал. За наше отсутствие из-за нескольких преждевременно жарких дней, предварявших наступление лета, все псиллиды созрели и покинули галлы, оставив после себя детские одежки — линочные шкурки. То же, что было галлами, посохло, упало на землю, а живучее растение, дитя пустыни, выкинуло новые ростки. Теперь изволь дожидаться целый год, но что будет в этом другом году. Мне снова приходится успокаивать молодого ученого. Возьми, набери как можно больше хотя бы старых и еще не упавших на землю галлов, среди них обязательно найдутся псиллиды запоздавшие. Никогда в жизни, чьей бы она не была, человека или крохотной козявки, не бывает так, чтобы сразу у всех дела шли одинаково и одновременно. Кто-нибудь окажется преуспевающим, кто-нибудь отстающим.
Действительно, после долгих поисков находятся псиллиды, еще не закончившие развития. Вскоре куча галлов собрана в большую банку и поехала с нами дальше.
Небо еще больше хмурится, и ветер становится прохладней. В пути нам погода нипочем. В машине тепло, даже жарко. Неожиданно мне приходит в голову счастливая мысль:
— Слушай, Багдаулет, давай устроим твоим псиллидам жаркую погоду. Держи банку с галлами против воздушного канала отопления кузова машины. Прогрей их как следует!
И тогда наступает чудо. Вскоре в горячей банке появляются крохотные красавицы, нежно-зеленые с огненно-красными глазками цвета ярчайшей киновари. Не проходит и часа, как их собирается целый десяток, каждая псиллидка находит для себя свободный кончик растения и растопыривает в стороны две коротышки, ярко-белые культяпки. Они растут, удлиняются и вскоре становятся чудесными светло-зелеными прозрачными крылышками. Проходит еще некоторое время, и чудесные красавицы псиллиды преображаются, становятся серыми, все тело их темнеет, крылышки сереют, а толстые жилки на них делаются черными. Жаль потерянной красоты. К великой радости энтомолога превращение маленьких возбудителей галла закончено. Взрослые насекомые начинают размахивать усиками и весело разбегаются по банке. Теперь ранее неизвестный обитатель изеневого галла добыт взрослым, и ему будет дано название.
Тугаи у реки Или стали необыкновенными. Дождливая весна, обилие влаги — и всюду развилась пышная, невиданно богатая растительность. Цветет лох, и волнами аромата напоен воздух. Местами лиловые цветы чингиля закрывают собою всю зелень. Как костры горят розовые тамариски. Будто белой пеной покрылись изящные джузгуны, а на самых сыпучих песках красавица песчаная акация, светлая и прозрачная, оделась в темно-фиолетовое, почти черное убранство цветов. Рядом с тугаями склоны холмов полыхают красными маками, светится солнечная пижма. Безумолчно щелкают соловьи, в кустах волнуются за свое короткохвостое потомство сороки. Короткая и счастливая пора великолепия пустыни! Биение жизни ощущается в каждой былинке, крошечном насекомом. После жаркой пустыни мы с удовольствием располагаемся под деревьями, и какая благодать тут в тени рядом со зноем южного солнца! Отдохнув, иду на разведку, на поиски встреч с насекомыми. Но поиски неудачны. Насекомых мало. Сказались три предыдущих года, голодных и сухих. И сейчас ни для кого это изобилие цветов, их аромата и ярких красок. Кое-где лишь зажужжит пчела, застынет в воздухе муха-бомбиллида. Удивительно это время сочетания буйства растений и малочисленности их шестиногих друзей! Пройдет год, быть может, два, насекомые воспрянут и вновь оживят лик пустыни.
Надоело приглядываться. Всюду пусто, и не за что зацепиться взглядом. Вот, разве интересны зигзаги, тянущиеся узенькими полосками по песку, протянутые таинственными незнакомцами. Кто тут путешествовал, ползал в песке под самой поверхностью, чтобы не быть заметным врагам и самому остаться неуязвимым? Но сколько не раскапываю песок, ничего не нахожу и не могу понять, в какую сторону направлялись хозяева следов. Обидно не раскрыть загадки и возвращаться ни с чем к биваку. Они, эти извилистые ходы, встречаются на каждом шагу и будто прочерчены в издевку надо мною.
