Заметили, долго и подозрительно косились в мою сторону. Прошла гроза. Дождь полосами полил пустыню, а когда прошел, удивительно прозрачными стали дали, и чудится за далекими горизонтами озеро Балхаш. До него по прямой около 300 километров.
Загрубели листья на деревьях, постарели, и все поедатели листвы к этому времени закончили дела. Нет уже тлей, нет и непарного шелкопряда, нет и боярышницы. Лето тихо шагает к осени, и сейчас после дождей и похолодания чувствуется ее далекое дыхание.
Возле дома на провод села трясогузка, серенькая, без черной шапочки. Не видали мы раньше такой трясогузки. Но все объяснилось просто. Вскоре к незнакомке подлетела обычная трясогузка в черной шапочке и с черным галстучком и покормила серенькую. Вскоре на проводах уселось все семейство: отец, мать и дети. Придет время, и они покинут наши места, как покинули их воробьи, желчная овсянка, сорокопут, удоды и скворцы.
Всюду масса пауков. Самых разных. На цветах сидят пауки цветочные. Они как хамелеоны, изменяют окраску. Силой яда обладают большой. Едва укусив крупную, в несколько раз больше себя добычу, мгновенно ее парализуют. По земле бродят пауки ликозы и скакунчики. Но больше всего тех, кто готовит ловчие тенета. Этим по душе наш дом и веранда. Заполонили ее полностью. На чердаке же настоящий паучий рай, и без веника по нему не пробраться.
Горы хмурятся облаками, серые громады растут над ними, иногда закрывают солнце. Тогда становится прохладно. Но вдали пустыня золотится от солнечных лучей, там властвует изнурительный зной и сухость. Поздно вечером раздался свист: над дачами прямо на юг к высоким горам мчалась большая стая чирков. Откуда они? Уж не с озера Балхаш? В теплые края лететь еще рано. Наверное, птицы поспешили через перевал на озеро Иссык-Куль. До него по прямой не далее восьмидесяти километров. Но кто командовал перелетом? И уж не потому ли туда помчались птицы, что скоро должна открыться охота, и бедным уткам не будет житья? На Иссык-Куле охота запрещена. Скоро многочисленные охотники начнут палить по уткам, и кончится счастливая пора их жизни.
Я не поленился подсчитать: сто четырнадцать ласточек прилетели и сели возле нас на провода. Это наши ласточки их привели. Постепенно семьи объединяются вместе и кочуют, но не забывают, проведывают места гнездований то к одним, то к другим.
Прилетели скворцы. Сели на ветку над скворечником. Один из них чирикнул несколько раз и запел. И так красиво и долго! Вспомнил былое. Расцвели астры. Одна большая белая понравилась зеленому кузнечику. Забрался на нее, уселся, стал греться на солнышке. Я посадил его в садок: может быть, запоет. Но он не захотел петь в неволе. Через пару дней глянул на большую белую астру, а на ней снова сидит кузнечик. Такой же самый. Распластался, ноги вытянул, греется на солнце. И этого я тоже посадил в садок. Как я был изумлен, когда на следующий день утром на той же самой астре застал еще третьего кузнечика. Он грелся все утро. Днем исчез. Вечером появился. Я не стал его трогать.
Что будет дальше? Но когда поливал цветы из шланга, случайно направил струю на большую астру. Кузнечику не понравился душ. Спрыгнул с цветка и больше не появлялся.
