Через несколько лет произошла еще одна, немного забавная встреча с мокрецами в роще разнолистного тополя на правом берегу реки Или близ мрачных гор Катутау. Рощица придавала особенно привлекательный облик пустыне и очень походила на африканские саванны. Я остановил машину возле старого дуплистого дерева. Никто не жил в его пустотелом стволе, и квартира дуплогнездников пустовала. Уж очень много было в этой роще старых тополей. Внимание привлекло одно небольшое дупло. В его входе крутился небольшой рой крошечных насекомых. Кое-кто из них, видимо, утомившись, присаживался на край дупла, но вскоре же принимался снова за воздушную пляску. Кто они были, и что означал их полет небольшим роем?
Поймал несколько участников этой компании, взглянул на них через лупу и узнал мокрецов. Дупло находилось на уровне моей головы. Долго разглядывал пляшущих кровососов, но никто из них не пожелал обратить на меня внимания. Видимо, все они относились к тем, кто привык питаться кровью какого-то жителя, обитающего в дуплах, возможно, скворца. Они здесь носились в рощице, озабоченные семейными делами. Или удода. Только один из маленьких кровососов, как показалось, слегка укусил за ухо.
Наконец мы добрались до самого перевала. Вокруг голые скалы, щебнистые осыпи, низенькая редкая травка у самого снега. Дует холодный ветер, и хотя в тени зябнут руки, и все живое замерло, на солнце тепло, весело скачет малышка-кобылочка и гложет траву, летают черные мухи и еще какие-то насекомые. Последний взгляд назад на далекое изумрудное озеро Иссык-Куль и виднеющийся за ним заснеженный хребет Терскей Алатоо. Утомительный подъем остался позади, впереди внизу ущелье Турайгыр, и за поворотом уже синеет еловый лес. Час спустя мы минуем голые каменистые осыпи, полянки с редкой растительностью, проходим через пышные луга и, наконец, — привал, долгожданный отдых среди высоких стройных елей на обширной поляне, усеянной цветами. Каких только тут нет цветов! Вот желтые маки, родственники красным макам пустыни, синие, как небо, синюхи, нежно-голубые незабудки и многие другие. Жужжат пчелы, мухи носятся друг за другом, стрекочут кобылки, все оживлены, пока светит солнце. В горах очень изменчива погода. Найдет тучка, упадет тень, сразу станет холодно и неуютно, и все насекомые спрячутся.
Лежа на земле, рассматриваю перед собою мир маленьких живых существ. Меж травинок, извиваясь, пробирается сороконожка, ползают крошечные двухвостки, на солнце греется сине-зеленая блошка. Легкое к ней прикосновение кончиком травинки, и сверкающий жучок делает громадный скачок и уносится куда-то далеко. На листике приютилась ярко-красная с синими пятнами бабочка-пестрянка и тихо шевелит черными усиками. Муравей тащит свою добычу, и ему все время мешает другой. А вот маленькая моль странно подергивает ногами и, чувствуется, никак не может раскрыть крылья. Необычное поведение моли привлекает внимание, и тогда сразу открывается удивительное зрелище. На высоком развесистом растении длинными кувшинчиками висят серенькие цветы. Венчик цветов полускрюченный, и каждый лепесток разрезан надвое. Нетрудно догадаться, что цветок сейчас днем свернут и раскроется только ночью для тех насекомых, которые бодрствуют в темноте. Наружу торчат пять тычинок с большими пыльниками. Еще других пять, видимо запасных, скрыты в кувшинчике. Придет время, и они выдвинутся наружу. В кувшинчике скрыт небольшой пестик с тремя нитями-рыльцами. Некоторые цветы на растении уже отцвели, венчики завяли, отлетели пыльники с обеих партий тычинок, уже тронулась в рост завязь с будущими семенами. Другие цветы только подготовились к тому, чтобы раскрыться. Как ловко у них завиты друг за друга лопасти венчика, плотно закрывая от преждевременных посетителей вход в цветок.
