В тени серого камня, в мелких брызгах над самой густой пеной висит в воздухе большой рой насекомых, и каждый пилот мечется из стороны в сторону, падает вниз, взлетает кверху. Как они, такие маленькие и тщедушные, не боятся воды? Наверное, они особенные влаголюбы. Нашли тень и сырость среди облака брызг. Снова взмах сачком, и я ловлю комариков с коротенькими голыми усиками, большеглазых, черных, и на брюшке с белыми полосками. Брюшко комариков особенное. Оно заполнено воздухом, подобно баллончику, чтобы легче парить в воздухе, вроде аэростата, и только по его спинной и брюшной стороне тоненькими ниточками тянутся кишечник, нервный стволик и кровеносный сосуд.
И еще одна совсем неожиданная особенность. Задние ноги комариков на концах сильно вздуты, прозрачные и тоже заполнены воздухом. Впрочем, и в брюшке, и в ногах может быть и не воздух, а какие-либо особенные легкие газы. Видимо, строение комариков подчинено сложным аэродинамическим законам, в которых разобраться под силу только физику.
В сачке шустрые и подвижные комарики быстро замерли: несколько минут пребывания на горячем воздухе для них оказались смертельными. Сколько я не рассматриваю в лупу свою находку, не вижу самок. Может быть, они, как это бывает у насекомых, образующих брачные рои, влетают в него только на короткое мгновение? Надо еще присмотреться. Вот как будто кто-то покрупнее ворвался в общество воздушных кавалеров и с одним из них упал прямо в бурлящий поток. Так вот еще для чего нужны брюшко-аэростатик и поплавки-ноги! Рядом с самцом самке не страшна вода, в ней она не потонет и успеет отложить яички. Хорошо бы посмотреть, как все это происходит. Но среди бушующей воды, вспененной мириадами пузырьков воздуха, ничего не видно. Тогда ищу комариков в мелких заливчиках, где спокойнее вода. И нахожу. Их здесь немало. Многие лежат, распластав в стороны крылышки и, протянув кзади ноги-поплавки, кое-кто из них еще вяло шевелится.
Плавучесть комариков изумительна. Они как пробки выскакивают наверх, сколько их не взбалтывать в баночке с водой. Не тонут они даже в спирту, упрямо всплывая на поверхность.
И все же я нигде не могу найти самок и досадую, что жизнь комариков остается неразгаданной. Увлекся комариками, совсем забыл о молодой оляпке, о том, как она, хотя и неумело, но старательно что-то склевывает с камней. Надо взглянуть, что там. На камнях же почти у самой воды среди всплеска волн вижу целое общество забавных, очень длинноногих комаров, как потом выяснилось, принадлежавших к виду Antocha turkestanica. Они все выстроились головками кверху, кончиками брюшка — книзу к воде, и, строго соблюдая такое положение тела, вышагивают своими длинными ходулями, то боком, то вспять, то наискось, в зависимости от того, кому куда надо. Отчего так? Наверное, потому, что кривые и острые коготки должны быть направлены кверху, к сухой поверхности камня, чтобы покрепче к ней цепляться, сопротивляться воде, обмывающей насекомых.
По кучке сгрудившихся насекомых плеснула крупная волна, весь камень закрыла. Вода схлынула, а комарикам ничего не сделалось, они так и остались, как были, кучками. Я обливаю комариков потоками воды и пеною брызг. Но острые коготки крепко держатся, тело не смачивается, ни одна даже крохотная росинка ни на ком не повисает.
Иногда мне все же удается сбить комариков в воду. Но они легко и непринужденно выскакивают из нее и бегут по воде, как по суше. Им нисколько не мешают мои забавы, они подобно оляпкам приспособились к водной стихии. Но когда я стал осторожно ловить комариков пинцетом, флегматичные длинноножки, зачуяв опасность, будто пробудились, один за другим стали покидать камень. Долго мне пришлось за ними побегать по берегу. Хотелось узнать, какие у комариков личинки, чем они питаются в воде, едят ли что-нибудь сами комарики или их жизнь скоротечна в заботах о продолжении потомства.
На мокрых гранитных валунах у самой воды, рядом с брызгами воды и волнами еще расположились небольшие серые и стройные мухи-плясуньи из рода Klinocera. Они тоже не боятся воды, малоподвижны, спокойны, будто что-то выжидают. И, наверное, еще немало обитателей бурлящего потока находит приют у самой воды. Здесь у них свой собственный мирок, как и у оляпки. Горы с могучими скалами, арчовыми зарослями, густыми травами, разукрашенными цветами, им неведомы и чужды…
