— Конечно, больше всего на свете. Мне кажется, я смог бы когда-нибудь изменить судьбу своего народа.
И создать жизнь из смерти?
Вздрогнув, я ощутил, как по спине пробежали мурашки. Он видел, знал, о чем я думаю, и это пугало, но я впервые дорвался до открытого источника знаний и действительно жаждал, будто всю жизнь брел по пустыне с минимальным запасом воды.
— Конечно.
Птица неожиданно расплылась по моим рукам безобразной черной кляксой, и я едва сдержал рвотный позыв, ощутив мерзкий запах разложения. Голос пропал, и я в растерянности огляделся, почти потеряв надежду услышать его снова, но слизь внезапно впилась в раны, растворяясь в них и рассасываясь, заставляя меня сжимать зубы от боли.
— Что это…
Ти-ише, не переживай, эта боль ненадолго. Через мертвых говорить не слишком удобно, они крайне недолговечны, тебе пришлось бы постоянно убивать, чтобы выслушать меня, а это даже в мое время было не слишком удобно.
— Какая мерзость….
Правда? То ли еще будет, неужели ты думал, что научишься работать с некросом, не запачкав руки?
Дождавшись, пока чернота окончательно впитается в мои руки, я с облегчением сел на скамейку. Пальцы дрожали и ныли, холод медленно распространялся по предплечью.
— Ты так и не сказал свое имя.
Альхазард. Оно тебе ничего не скажет, я жил крайне давно, а тот, кто обязан был запомнить мое имя, увы, потерял большую часть себя.
Последующие года я потратил на изучение магии, все дальше отдаляясь от родных. Отец злился, забирал все мои книги и записи, но не мог понять, что знания мои хранились не в них. Я совершенствовался и рос под руководством своего неожиданного наставника и, постепенно, шаг за шагом, начал создавать свой способ решения проблемы с землями эльфов. Древние ритуалы, словно пазл, сошлись в моей голове, и мне лишь оставалось воплотить их в жизнь, но для этого потребовалась бы помощь моего отца, и я впервые пришел к нему в попытке объяснить свой замысел.
Я возвращалась с тренировки тропой через сад, размышляя о том, придут ли родители сегодня домой. Каждый из них закрылся в своем мирке, пытаясь найти утешение в молитве и книгах. Даже мой брат в последнее время стал закрыт ото всех, и я часто заставала его шепчущим что-то, будто он говорил сам с собой. Меня пугала и расстраивала его отчужденность, и в семье, полной когда-то понимания и любви, я все сильнее чувствовала себя одиноко. Тренировки стали возможностью скоротать время и соприкоснуться с окружающим миром, а не просто любимым занятием.
Пробираясь мимо лаборатории, я услышала грохот и приглушенные крики. Мне показалось, что спорят двое, и мое сердце похолодело, неужели Аргиан снова что-то натворил? Он влез в эксперимент или пытался что-то выведать?
Пробежав к двери, я влетела под стеклянный свод и замерла на пороге, в ужасе сжимая свой лук в руке. Мой брат, мой одаренный, славный Аргиан сжимал в руках золотое копье, пронзая сердце отца. Кровь капала на пол, приближая смерть моего родителя, а я не могла сказать ни слова. Искаженное ненавистью лицо брата повернулось ко мне, и он внезапно смягчился. Что-то прошептав, он резким движением выдернул оружие и повернулся ко мне, в его свободной ладони я заметила странный черный фолиант.
— Он не оставил мне выбора, Люмия.
Мои руки сами по себе выдернули стрелу из колчана и натянули тетиву. Слезы застилали глаза, но я точно знала, что не промахнусь.
— Сестра, тебе не стоит этого делать, я не трону тебя.
— Замолчи!
Сжав зубы, я отпустила стрелу, позволив ей вонзиться в сердце предателя, но темная пелена, внезапно выдвинувшаяся из тени Аргиана, защитила его, сжигая стрелу в своих объятьях.
— Некрос… ты все же обратился к нему.
— И знаю так же хорошо, как и светлую магию, они равноценны и неотделимы друг от друга, пойми, я не желаю тебе зла, я лишь хочу спасти наш народ.
Пелена сошла обратно в тень, и брат попытался подойти ближе, но я тут же бросилась к отцу, где-то в глубине души надеясь, что все еще не кончено.
— Люми.
Увидев рану, я сама чуть не взвыла от боли. Упав на колени, я безнадежно прикоснулась к ней, направив магию и попытавшись исцелить, но мои силы были лишь каплей в море.
— Папа, папа, прости я не могу…
Его рука накрыла мою ладонь, останавливая меня. Отец, захрипев, сжал мои пальцы.
— Защити свою мать, прошу тебя…
Мое горло сжало, словно в тисках, и я, закивав, наклонилась ниже, прикоснувшись губами к его лбу.
— Обещаю.
Моего плеча коснулась рука брата, и я с отвращением скинула ее с себя, словно ядовитую змею. От него веяло темной магией так сильно, что я едва могла дышать, а мои собственные силы угасали.
— Люмиэль, прошу, позволь мне объясниться.
— Я ни за что на свете не стану прислушиваться к тебе, не после того, что ты сделал.
— Тебе придется…
— Нет!
