Встав, я выдернула новую стрелу и, развернувшись к Аргиану, успела воткнуть ее в шею эльфа прежде, чем поднялся щит. Золотое копье дрогнуло в его руке, и я поспешила ударить ее, обжегшись о ручку. Со звоном оружие упало на пол, а я, получив мимолетную возможность уйти, рванула к выходу, надеясь добраться до храма матери раньше брата. Если мне повезет, я увезу ее отсюда и вернусь поквитаться с Аргианом позже, если мне выпадет хоть шанс, я смогу собрать восстание и защитить наши земли от новой беды, если боги услышат нас, мы сможем противостоять тому, кто наблюдает за нами из тени предателя.
Tremor on my heaven son
Tares above my kingdom come
Thanatos — SoapSkin
Проклята земля, где мертвые мысли оживают в новых причудливых воплощениях; порочен разум, пребывающий вне головы, его носящей.
«Некрономикон» — Абд-эль-Хазред
Еще несколько дней я прождал в своей камере, прежде чем меня, словно раба, погрузили в специальную клеть и перевезли к границе страны. Путь не был близким, и моя богиня не могла больше меня навещать, но я достойно держался, стараясь сберечь остатки своих сил. С содроганием я ждал того, что мне принесет новый поворот в моей жизни, и размышлял, как стоит лучше всего поступить с Аргианом. Его силы мне понятны, и убить его раньше не составило бы особого труда, но теперь я изможден, и мне потребуется время, чтобы восстановиться и прийти в себя. Было бы правильно, если бы я переждал хотя бы неделю в близлежащей деревне, вдумчиво и спокойно собирая провизию или как минимум сменив одежду с коронации, но чем ближе мы подъезжали, тем сильнее меня охватывала жуткая, леденящая тревога. По ночам ее сменяли кошмары, терзавшие мой разум чужими далекими голосами, один из которых мне был смутно знаком, будто я слышал его раньше, но вспомнить, увы, не мог. Слова его, всплывая в голове, приносили еще более отвратительные видения мерзкой черной плоти аморфного чудовища с множеством протуберанцев. Я не понимал этих видений, я не знал, чем это может быть, но точно видел не впервые и, кажется, даже в этой жизни встречал подобное в мутных грёзах, что когда-то навеяла мне богиня на площади города.
Достигнув границ королевства, стража, сопровождавшая меня, скинула клеть с повозки и, не прощаясь, развернулась обратно к столице, оставив меня лежать скованным.
Не сказать, что я рассчитывал на более человеческое отношение к себе, но, чтобы выбраться, мне пришлось немало повозиться, разбивая прутья и выбираясь из-под действия ограничивающих печатей. Затем дождавшись, пока моя магия хотя бы частично вернется ко мне, снял оковы, впервые за долгое время позволив моему телу двигаться свободно. Руки и ноги пекло и щипало, движения шеей отдавались болью по всей спине, но я, сжав зубы, упорно продолжил свой путь. По крайней мере, думал я, в одном мне повезло — сейчас еще было лето, и на улице было тепло, в первой попавшейся реке я смог привести себя в относительный порядок. Мой костюм был безнадежно испорчен, в нем едва ли можно было узнать некогда хорошую одежду, денег в карманах не было ни гроша, но из еды я смог найти рыбу, поймав ее при помощи магии.
Пересекая границу, я наткнулся на мелкую деревушку на стороне Целестии, местные жители очень неплохо приспособились жить с эльфийскими феями, подкармливая их и принимая как званых гостей, но со мной говорить они отказались. Впрочем, меня не выгнали и даже позволили переночевать в заброшенном доме. Я был благодарен им, хоть и искренне надеялся все же найти возможность выторговать хотя бы небольшой мешок с провиантом. У эльфов навряд ли мне дадут хотя бы приблизиться к городам.
Миновав перешеек, соединяющий Целестию и Соларию, я медленно, но верно брел в сторону столицы, обходя поселения и ночуя в лесу. К моему удивлению, здесь феи встречались только на самой границе, а не там, где веками жили раньше. Этот континент был назван Шепчущим лесом в честь этого маленького народца, но они бежали с родных земель. Сам лес, простиравшийся насколько хватало глаз, на первый взгляд казался безобидным. Шурша зелеными кронами, он поначалу приветствовал меня такой же теплой погодой и богатым урожаем ягод, как и на человеческих территориях, но чем дальше я уходил, тем мрачнее становился пейзаж. Не помню, чтобы кто-то говорил о том, что тут бывают непроходимые или дикие места, в которые страшно сунуться, все чаще я видел одинокие деревья, искаженные, темные и голые. Погода становилась прохладней, и, несмотря на магию этого места, мне все тяжелее приходилось ночью, когда даже тонкие лучи солнца, пробивавшегося через листву, исчезали, оставляя меня одного на попечение холодной земли.
