Я протянул ладони и покорно дождался, пока девушка сядет рядом. Склонив голову, она начала аккуратно растирать мазь по моим рукам. Тонкие бледные пальцы мягко скользили по огрубевшей растрескавшейся коже, невольно притягивая взгляд. В какой-то момент я поймал себя на желании осторожно сжать ее руки в своих, чтобы вдоволь насладиться их теплом.
— Вот и все, утром нужно будет повторить и поберечь себя, пока все окончательно не заживет.
— Спасибо.
Неловко кивнув, я хотел было встать, но услышал тихий смешок Марьи, придержав меня, она набрала еще немного мази и коснулась моей щеки, обрабатывая царапины.
— Кажется, ты немного перестарался.
— Я не носил с собой бритву, поэтому сделал, как получилось.
Покачав головой, ведьма улыбнулась и склонилась ко мне чуть ближе, прикоснувшись к шее.
Поддавшись странному порыву, я накрыл ее ладонь своей, чуть сжав, и с удивлением увидел вспыхнувший на веснушчатых щеках румянец. Марья смущенно отвела взгляд, все так же улыбаясь, и я ощутил, что жест оказался ей приятен. Повернув голову, я закрыл глаза и прижал губы к нежной коже запястья, пытаясь объяснить хотя бы для себя, что именно так неожиданно взбудоражило мои чувства.
— Ты даже не представляешь, насколько редко в моей жизни кто-то искренне заботился обо мне. За такие моменты хочется отдать все свои силы и магию.
Девушка смутилась еще больше и, отставив баночку с мазью на стол, ласково погладила меня по голове. Я услышал, как ее губы тихо зашептали мне:
— Теперь ты не один, Ньярл, больше не один.
Змей был хитрее всех зверей полевых,
которых создал Господь Бог.
Бытие 3: 1
— Если Люцифер сможет сегодня провести Каина до бездны пространства, то к концу месяца он убьет своего брата на его же алтаре и будет проклят.
— Что ж, исполнители подобраны, декорации уже готовят, все ждут лишь нас.
Давид прошел к камину и бросил в затихший огонь пару поленьев. Свет пламени отразился в его глазах. Татуировки, лишь едва выглядывавшие из-за воротника рубашки, притягивали взор, будто танцуя в тенях. Беллаторец казался необычайно задумчивым сегодня, хоть вроде бы и был рад моему приглашению домой. С момента нашей первой встречи, я робел перед ним и невольно ставил выше себя как более опытного и мудрого мага, потому позволял ему управлять моим досугом и самому назначать время и место для общей работы.
Моё предложение зайти в гости выглядело почти как бестактность наивного, дружелюбного щенка в попытке как-то сблизиться с Давидом. Я терзался страхом и стыдом, словно ученик перед учителем, но в ответ получил лишь привычную, лукавую улыбку, от которой знакомо сжалось сердце. Я видел в этой улыбке свою погибель и свое спасение, если только он захотел бы меня спасти. Околдовав меня, словно инкуб, он не торопился ослабить свои путы.
Стараясь отвлечься и пошарив взглядом по ближайшим полкам библиотеки, я достал словарь и чей-то старый пересказ нашей странной легенды. Даже не представляя, кто мог написать подобную поэму и чем руководствовался в ее создании, я чувствовал какую-то причастность к событиям в ней и искренне жалел героев. Это отчасти заменяло мне собственные переживания.
— Отчего же ты грустишь, Ганим?
— Я… текст, что ты мне дал, написан так хорошо, что, прочитав впервые, я заплакал и долго не мог успокоиться.
— Тебя так это тронуло?
— Похоже, я несколько сентиментален.
Гость прошел ко мне и, положив руку на плечо, ободряюще его сжал, встретив мой смущенный взгляд. Едва он оказался рядом, как до меня донесся сладкий запах специй и сандала, будто бы специально дурманя сознание. Хотелось вдохнуть аромат поглубже и одновременно спрятаться от него, подспудно опасаясь чересчур увлечься Давидом.
— Мне кажется, развивай ты свой талант, то написал бы не хуже.
Лесть, неприкрытая лесть, но… он говорит так уверенно.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Почему ты пишешь так редко?
Будто это и так не ясно. Не заставляй меня озвучивать это.
— Никому не интересно читать про… такое.
— Любовь?
Он будто специально давит на больное.
— К мужчинам, от мужчины, это же бред. А писать о девушках у меня получается натянуто и… плохо.
— Какие глупости, ты зарываешь свой талант, и даже если слушатель найдется лишь один, то хотя бы ради него тебе стоит писать. Вдруг именно ему будут важнее всего эти строки.
Не намекаешь же ты… не, точно нет.
— Давид, мне кажется, ты преувеличиваешь…
— Скорее наоборот, преуменьшаю. Пообещаешь мне почаще возвращаться к собственным стихам?
Пощади меня. Не стоит вселять надежду.
— Давид, я не…
— Пообещай, прошу тебя, мне тоже важно это.
— Д-да, конечно, я буду писать чаще.
Как я могу тебе отказать.
