Сложно сказать, это один из мифов, что, мол, было сотворено богом такое существо, точнее два, но самку довольно быстро убили, побоявшись, что левиафаны расплодятся и погубят мир.
Надо же, довольно жестоко.
У этого предания множество подтекстов, но лично я вижу в нем несправедливость, подобную той, что переживают темные здесь. Мне кажется, получится достаточно символично.
Только не забудь об этом записать.
— Сера, как я тебе?
Ганим спустился по лестнице к выходу и, встав передо мной, поправил свою темно-коричневую клетчатую жилетку на свободной рубашке цвета топленого молока. Наряд ему определенно шел, и брат, явно довольный сделанным выбором, с удовольствием покрутился на месте.
— Я и забыл, что у меня помимо кучи свитеров есть еще и пара-тройка рубашек.
— А уж я-то как давно тебя не видела в подобном, — поймав Гани за плечи, я протянула руки к его голове и попыталась немного пригладить взъерошенные волосы. — Вот бы ты еще причесался.
Смутившись, парень виновато пожал плечами и начал застегивать мой кейп.
— Это не помогает, они просто торчат в разные стороны.
— Неужели у вас еще не придумали гели для укладки?
— Я понятия не имею, что это такое.
Входная дверь хлопнула, явив нам Каина. Мужчина, слегка покраснев от прохладного ветра на улице, снял с вешалки пальто Гани и протянул его парню.
— Давай шустрее, иначе опоздаем.
Послушно поторопившись, брат надел пальто и финальным штрихом повязал на шее шарф. Я, дождавшись его и натянув перчатки, хотела уже выйти из дома, но Каин остановил меня и, сняв свой черный шарф, повязал его мне на шею. Запах хвои и табака окутал меня, словно облако.
— Ты вчера бросил меня в ледяную ванну.
— Вчера тебя могли легко вылечить. Сегодня записи к лекарю уже нет.
Поджав губы, я промолчала, не желая затягивать препирания и опоздать в театр. В конце концов, это была не та вещь, из-за которой стоило бы ругаться. Гани, поддерживая меня, взял под руку, и мы вместе вышли из дома.
Кадатский театр представлял собой большое двухэтажное полукруглое здание с небольшим парком у входа, где в теплое время года должен был располагаться довольно разнообразный розарий и множество статуй, в том числе созданных Ньярлом. Одна из подобных композиций находилась немного поодаль от основной дороги и входа, расположившись под полукруглой сеткой для вьющихся цветов. Там, тайно собравшись, три музы шептались между собой. Девушки из белого мрамора, одетые в легкие, почти невесомые ткани, украдкой смотрели на проходящих мимо посетителей театра и будто бы обсуждали их или грядущее представление с некоторой долей ехидства. Присмотревшись к статуям внимательнее, я решила, что это игра света и тени, так как ничего в их лицах не выражало иронии, это чувство было словно незримым налетом, читавшимся в общей композиции.
Может, не будь ты страшным некромантом, то стал бы великим и всеми любимым скульптором.
Я затрудняюсь сказать, какая жизнь могла быть предпочтительнее.
Та, где ты остался бы с Марьей и проводил вечера у очередной фигуры с ней или дочерью?
Ньярл промолчал, но я почувствовала, что наступила на его больную мозоль. Как бы сильно некромант не был горд проделанной работой в Кадате, то, что стало с его трудами сейчас, явно не стоило возложенных жертв.
Свернув на аллею перед театром, я поспешила пройти внутрь, лишь мельком оглядев здание из серого камня. В отличие от ажурных готических храмов, здесь архитектурный стиль был более спокойным: без множества башенок с остроконечными крышами и витиеватых переплетений на окнах. Мне это напомнило некоторые замки Чехии или церковь Пресвятой Девы Марии в Германии. Все сдержанно и тем не менее красиво.
Внутреннее убранство театра также радовало глаз. Внушительные каменные колонны подпирали сводчатый потолок, мраморная плитка застилала пол, но вместе с этим стены частично закрывали деревянные панели с вывешенными на них афишами, теплый свет из многоярусных ламп добавлял уюта, а под ногами раскинулся ковер, ведущий посетителей к гардеробу и выходу в зал. По бокам от главного входа я заметила коридоры, через которые можно было попасть на бельэтаж и балконы. В еле заметных нишах у стен людей поджидали кадки с цветами и пуфики с красной бархатной обивкой.
Засмотревшись на детали кованых бра, расположенных в местах отдыха, я не сразу услышала, как Гани окликнул меня. Брат и наставник уже сняли верхнюю одежду, и только я, зазевавшись, стояла посередине холла все еще в кейпе.
— Серафина, пьеса вот-вот начнется, не спи.
— Прости, я здесь впервые, и все кажется таким красивым.
Поторопившись, я вернулась к гардеробу и, сдав все ненужное, вновь взяла Гани за руку, позволив ему вести меня вперед и дать еще немного времени, чтобы поразглядывать резные потолочные панели из темного дерева. В холле прозвенел первый звонок.
— Ты еще успеешь это рассмотреть.
