Председатель, сопровождаемый настороженным взглядом Нено, ходит из угла в угол. Партсекретарь знает: бай Тишо успокоится и сядет, но лишь после того, как пробьется ручеек пота на его лице. Если ничего не скажет до того, как пройдет злость, он особенно внимательно выслушает посетителя, будет более благоразумен в решениях — словно вместе с потом освободился от злых сил, которые делают его невыдержанным и скорым на расправу.
Капли пота проступают на порозовевших висках председателя, точно градины… Наконец-то он садится.
— Говорим о волке, а он в овчарне.
— Так что именно сказал вам Сивриев? — спрашивает Нено.
— Да говорит, прекратите, мол, уходите. Еще окончательно не решено, где будут новые посадки персиков — выше дороги или ниже.
Бригадир топчется на широких паркетных планках, и они злобно взвизгивают у него под ногами.
— Так что теперь? Вскакивать иль нет? Кмета слушать иль сторожа?
— Подожди, тебе скажут.
Петко снова принимается жалобно перечислять: только-только наладил работу, целый литр ракии, они второй раз не поедут, пропал его авторитет… А сам выжидательно смотрит на партийного секретаря.
— Ну-ну, кончай хныкать, — говорит бай Тишо и выпроваживает его.
Когда они остаются вдвоем, Нено вскакивает.
— Неисправим… Этот человек неисправим! — выстреливает он как из пулемета. — Знаешь, я настаивал на комиссии по обмену блоков в Хиляднове — больше всех настаивал я. Думаешь, почему? Только для того, чтоб ему доказать, что так нельзя! Нельзя ему решать вопросы в м е с т о председателя. Что получится, если все начнут распоряжаться, кому как вздумается? И я, наивный, вообразил…
Нено все-таки берет домой папку с разработками Главного (хоть и видно, как неохотно он это делает).
Вечером бай Тишо рассказывает Славке о реакции партсекретаря на поведение Главного. И вдруг спрашивает задумчиво то ли жену, то ли себя самого:
— Что же делать-то, ежели Нено скажет «нет»?
— О хорошем плане, — отвечает она, — Нено не скажет плохо.
— Есть у него еще кой-какие причины, о которых ты не знаешь.
— Тем более он будет осторожным, ты что, Нено не знаешь? Разумный мужик.
Она гасит лампу, и ветви яблони исчезают в черной бездне за окном.
Где-то у реки пропел петух. Голос его сперва звучит одиноко в тишине ранней ночи. Но потом, разбуженные упрямым горлопаном, начинают кукарекать все его окрестные собратья.
— Погода испортится.
— К тому идет. И коленки у меня крутит, — говорит, кряхтя, бай Тишо и возвращается к мыслям о Нено: — Как быть, если он заупрямится, если все-таки скажет свое «нет»?
— Насколько мне известно, председатель-то ты, а не он, — со смешком отвечает жена, и в тоне ее слышится не передаваемая никакими словами непоколебимая уверенность, которая убаюкивает бай Тишо и уводит потихоньку в глубокий целительный сон.
— Ну как? — спрашивает на следующий день бай Тишо.
— Прочел внимательно.
— И как его находишь?
— Что хорошо, то хорошо. Не скрою, меня даже взволновало все это.
— Меня тоже, — обрадованно вставляет бай Тишо. — Только эти мелочи, о которых я тебе говорил…
— Я не нахожу, что отказ от римской термы — недостаток плана, как считаешь ты. Напротив, это его преимущество. Сивриев смело решил вопрос с районированием культур — например, табака. И с овцами местной породы верно распорядился, хотя я и убежден, что от этой меры ничего в общем не изменится. Да, я приветствую этот план, но к автору его… — Нено умолкает. Подумав секунду, говорит: — Впрочем, может быть, именно такой человек и мог вникнуть в проблемы. Но беда в том, что не кто иной, как он, должен привести эту программу в действие. Вот откуда и начинаются мои опасения. Человек с характером Сивриева способен использовать эти разработки в качестве оружия, направленного против всего, что сделано до сего дня в Югне… Против людей, против всего доброго, что есть в самом этом плане.
— Как это так? С одной стороны — хороший, с другой — нехороший! — недоумевает председатель.
