Шофер показал на небо и спросил, знает ли кто-нибудь, сколько звезд на небе, считал ли их кто-нибудь. Бай Тишо поспешил ответить, что как не счесть зерен в ячменном блоке, так не счесть и звезд — небо бескрайно, а звезды бесчисленны… Сивриев, приподнявшись на локтях, проговорил словно нехотя, с досадой, что даже такой ночью, как нынешняя, безоблачной и безлунной, человек может увидеть невооруженным глазом не больше трех тысяч звезд. «Только три тысячи? Не может быть! — воскликнул Ангел и после паузы продолжал: — Земля ведь не стоит на месте, правда? Крутится, вертится. Хорошо. А почему ж тогда звезды стоят?» У бай Тишо и на это был готов ответ: «Звезды и все, что ночью светит, приковано, как на току. Только у Луны да у тех звезд, которые называют хвостатыми, нет постоянного корня, и бродят они как неприкаянные». Он хотел привести пример с кометой Галлея, которая в 1910 году повергла обывателей в смертельный ужас — говорили, что она неизбежно столкнется с Землей. Да, он был готов удовлетворить любопытство Ангела, но по другую сторону костра сидел Главный. Этот человек, еще вчера чужой, обоим внушал к себе уважение — и сдержанностью, и строгостью, и широкими познаниями по специальности. Впрочем, не только по специальности. Когда Сивриев поведал о движении небесных тел, снова все оказалось не совсем так, как бай Тишо себе представлял. Только Полярная была в относительном покое, все же остальные звезды двигались слева направо… Шофер спросил: «Большая Медведица?» Сивриев кивнул: «И Большая Медведица…» Слово «медведица» напомнило председателю о тревожной вести, полученной ранним утром из Моравки. «Я вот тоже подумал о большой медведице, — сказал он, — которая живет в Моравском Балкане. Позапрошлой ночью она телку погубила». Сивриев вскочил. «Возьми разрешение от лесничества, — предложил он. — Устроим послезавтра, в воскресенье, облаву». Бай Тишо, кивнув с сожалением и горечью, сказал, что из года в год беднеет лес. «От содружества топора и двустволки гибнет понемногу, но неостановимо его красота». Он знал эту медведицу, своими глазами ее видел: прекрасный экземпляр, и тем не менее надо было ее порешить. «Погоди! — вторгся Сивриев в его размышления. — Если ты будешь лить эти слезы и перед директором лесничества, лучше я сам к нему пойду». — «Пожалуй, и вправду так будет лучше. С ним строгость нужна, я не сумею как надо…»
Сивриев сам уладил дело с разрешением, и ранним воскресным утром два отряда охотников с шумом и криками двинулись с разных концов Моравки в сторону границы. До полудня обшарили чуть не весь лес — медведицы нет как нет. Лишь к двум часам в местности Язовы Дыры кто-то из охотников бежит, сине-зеленый от страха. «Бай Тишо, — кричит, — вон там, за скалой! Едва не налетел на нее. А здорова-то — настоящая свинья, скажу я тебе». Председатель отправил испуганного крестьянина предупредить людей Сивриева, стоявших на противоположном склоне, а сам с несколькими охотниками, слева и справа огибая скалу, пошел к укромному месту. Крутизна вынуждала карабкаться, волочить ноги по прошлогодней листве. Надо было захватить зверя в берлоге. Но, учитывая шум, который они подняли, было бы чудом, если бы хищница их не почуяла. И правда: когда они приблизились, когда смельчаки вскарабкались по скале и проникли в полумрак берлоги, медведицы там уже не было.
В это время кто-то из группы Сивриева, пересекавшей впадину, закричал: «Вон она!» Бай Тишо велел своим людям поспешить. А стрельба на противоположном склоне уже началась. В промежутке между двумя выстрелами председатель услышал Главного — тот ругал охотника, оставившего свою засаду: «Куда бежишь, чертова кукла?»
Медведица выскочила на открытую просеку. Приостановилась. И выстрелы как будто не очень ее пугали. Улизнула, сказал себе бай Тишо. В этот момент он не знал, что больше его волновало: что и в дальнейшем не прекратятся набеги на стада или что медведица уцелела… И тогда вдруг в конце просеки на ее пути появился Сивриев. Он стоял, раздвинув ноги, рядом со стволом старого бука и ждал, целясь, приближения зверя. Когда расстояние между ними сократилось до минимума, а лес, кажется, оглох от напряжения, один за другим протрещали два выстрела. Медведица, взревев, замотала головой, точно отгоняя назойливую муху. Главный попятился — он явно надеялся укрыться за деревом, но зверь шел быстрее и приблизился к нему, прежде чем он достиг спасительного ствола бука. Уже будучи на расстоянии шага от человека, медведица замахнулась, но силы ее были на исходе. И все-таки она успела зацепить Сивриева лапой.
Все столпились на поляне, и пока одни осматривали мертвого зверя, другие пытались помочь Главному. Левая штанина была у него разодрана сверху донизу и набухала, пропитываясь кровью.
