Карта югненского хозяйства разукрашена сверху донизу цветными карандашами. Уже за полночь. Голубов вдруг, хлопнув по ней ладонью, выкрикивает:
— Стоп! Досюда. Дальше Нижнее Хилядново. Граница.
— Продолжай! — требует решительно Сивриев. — Секи ее! Нужно пересечь и Верхнее Хилядново. Хватит делить землю сельскими межами: отсюда наше, а дальше не наше… Были ведь времена, когда мы запахивали межи, созданные века назад частным землевладением? Разрушили мы их? Разрушили. Создали ТКЗС[8]. После необходимо было соединять мелкие хозяйства в крупные. Соединили мы их? Соединили. Сейчас — новые времена, новые потребности. Опять, может быть, рождаются новые формы. Поэтому рассекай, веди через Нижнее Хилядново и через Верхнее Хилядново, сколько надо. Важно не упустить перспективу, вот что важно.
Прихлебывая маленькими глотками ракию, Симо Голубов слушает заключительные пояснения Сивриева. Он потрясен его словоохотливостью, профессиональной подкованностью. Впервые он понимает, какого ранга специалист их Главный. И, кажется, впервые осознает значение слов «гореть на работе» — раньше-то слова эти воспринимались больше с иронией…
Идя домой притихшими сонными улицами, Симо продолжал переживать и осмысливать все услышанное в тот вечер. Не иначе, думал он, Главный получил старт сверху. Пойдет теперь, как говорится, кроить и перекраивать, развернется…
Что ж, к добру или не к добру его тревоги в эту ночь?
А бай Тишо, легендарная личность района и окрестностей, с чьим именем связаны самые чистые представления и надежды здешних крестьян? Он, конечно, останется примером для людей. И председателем останется, но в хозяйстве он — это ясно — уже второй человек. Сила сейчас в руках Сивриева. Его неумолимый, холодный ум будет вершить судьбы Югне и близлежащих сел. Бай Тишо был хорош вчера, сегодня его оттесняет сам ход событий. Он был рачительным хозяином небольшого кооперативного имущества, а перед гигантом (восемьдесят тысяч декаров!) оказался в положении беспомощного ребенка, который глядит снизу на горную вершину, восхищается ею, но взобраться на нее не может.
Смена руководителей! В других селах это случилось уже к концу пятьдесят девятого, шестидесятого года, когда прежние председатели заменены были новыми специалистами или опытными партийными и государственными руководителями. Только бай Тишо («югненская чинара», как его называют в городе) остался как стажер среди более молодых своих коллег. Выходит, пришла и его очередь… Хоть вроде бы и стоит он пока прямой, непоколебимый, но Симо чувствует, как трещат мощные его корни в глубине и потому вся югненская земля трепещет, словно при землетрясении. Сколько будет продолжаться разлом? Месяцы, годы, пятилетия?..
И сам Голубов ощущает себя на распутье. Куда? Если человеколюбие, простота будут уничтожены из-за ускоренного шага таких людей как Сивриев, не будет ли и он, Голубов, нести известную вину за это? Все знали, и он в том числе, что бай Тишо доверчив, что не в его характере стучать кулаком по столу, приказывая сделать так, а не иначе. Хитрецы бригадиры не раз взваливали на его плечи свои обязанности. То и дело бегали к нему. Водили его из дома в дом, точно медведя… Кольо, например, рассказывал такой случай: «В шестьдесят втором, когда прижали меня за семьсот декаров табака, повел я бай Тишо агитировать Влычковых. Я вместо десяти шибанул им по двенадцать декаров на семейство — и они отговаривались-отговаривались, но в конце согласились, но, говорю им, перед председателем держитесь; не хотим больше десяти, некому, больные мы — ну и так далее. Как устроил я цирк, так и получилось. Идем мы с бай Тишо по дворам, начинаю я агитировать, то есть ругаю: дескать, лентяи! Привыкли на всем готовеньком! Такие-сякие! Социализм только теряет на вас! Но они знают номер, посмеиваются себе. В конце, когда мы уже пошли, бай Тишо вздохнул и говорит: не легкая, мол, у вас служба!.. Скажу тебе, официально в тот год план у меня остался шестьсот, а я засадил семьсот, и люди мои все до одного премии взяли».
Вот так вынужден был крутиться между уговорами одних и тонкими расчетами других. И не оставалось у него времени подумать о глобальных задачах. А потом вроде бы и сам поверил, что без него дела воистину не смогут поправиться…
Добрый бай Тишо. Сколько времени Симо знает его, он всегда такой.
