– Маяк-старт, «ОК-ГЛАВНАЯ» в зоне второй к предстарту Форт… то есть Город – четыре тире пятьдесят три пятьдесят пять отработали, прицеливание закончено, курс на оси. Каунтдаун с цепи спускаю, связь оканчиваю.
– Понял вас, «ОК». Удачи на финише, приятного вам, большого, влажного глюка.
– Ум-ум. Какие мы вежливые, Земля. Хорошо, принял. Пусть нам приснятся зайчики.
– Диспетчер – «ОК»: автофайлы не забудьте наемельте, и валите уже. Удачи желает «Черняков» к «ОК».
– «ОК» – к «Чернякову», автофайл, копия – Порт-Город.
– Принял, «Черняков».
– Принял, Город. Удачки, Джон, поспите там и за нас.
Было 10.50 AТС.
Ван-Келат вырубил радио. Ван-Келат вырубил также обе такты на ходовом пульте и спустил джойстики. Ван-Келат вырубил освещение в рубке. Ван-Келат выплыл из рубки, задраив за собой люк вручную. Метроном такал по кораблю. Из распределителя объёмов главного Ван-Келат поплыл по осевому каналу, по пути активируя автоматику ограничников. Кают-компания уже была по уставу зачехлена и притушена. Стол был убран, двухметровый люк над шахтой наркобокса в центре кают-компании приветливо зиял. Ван-Келат внырнул в шахту вниз головой до пояса и внимательно осмотрел индикаторную панель «вход-выход». Ниткус «кормушку» занял семь минут назад, обошёлся хитрый бутлегер без детективного экивока в грузовой на интервью с Марковым.
– Пассажиры готовы, – произнёс совсем близко Марков. Ван-Келат обернулся, глядя мимо своего тела вверх. На фоне тёмного потолка кают-компании гладко выбритая полнощёкая рожа младого девственника сияла в свете шахтных ламп.
– Ругались? – спросил Ван-Келат с неожиданным для себя любопытством.
– А вы с Марком Байно знакомы?
– Да так, через Шкаба. Как со всеми. Знаю, что Аб, знаю, что вёл «квинту», что пилот, не побоюсь признать. Серьёз по достигнутым.
– Он никогда, Марк то есть, не ругается. Удивился, конечно. Порожился, пошипел. И стал своего Хич-Хайка привязывать.
– Он знает, под кем мы идём?
– Шкип, ну конечно знает. Где же не знать. Честно говоря, он мне и сказал – ещё рано утром. Под кем, куда. Да весь Форт знает, под кем мы идём и куда. Это Космос: все всё всегда всюду.
– Откуда, интересно… – пробормотал Ван-Келат.
– А откуда все всё всегда всюду знают? – заметил Марков.
Шкипер хмыкнул.
– Это с ним, с Байно, ты тонул над преторнианской Кали, в учебке? – спросил Ван-Келат.
Марков ответил смиренно:
– Да, шкип.
– Чудом выхватились вы там, чудом. Я смотрел отчёт. Героически. Смешно.
– Да, шкип. Шкаб рассказывал?
– Да человек десять рассказывали, все по-разному, кто веселей, кто остроумней. Пулеми, помню, рассказывал. Красиво рассказывал. Ну, давай, пролезай мимо, усыпляйся. Я схожу гляну на корму.
– Да, шкип, – смиреннейше сказал Марков. – А Саул уже спит?
– Я бы, на твоём месте, надеялся.
Перехватываясь через пять поручней на шестой, Ван-Келат сплавал на корму, в пост контроля процессора, огляделся там. Грузовоз засыпал перед стартом. Больше половины воздуховодов уже стали, мобильная техника рассосалась по родным клюзам и тамбурам и задраилась. Всё было к старту. Возвращаясь, Ван-Келат задержался в центральном распределителе, откуда можно было попасть во вторую шахту межкорпусного перепада. Шахта была задвинута и продута, автоматику СОЖ Марков вывести в стэнд-бай не забыл. Осмотревшись в распределителе, Ван-Келат поколебался – не проверить ли, эдак по-шкиперски, всерьёз, пассажиров, но, ничего не предприняв, продолжил возвратный путь.
Марков, уже голый, в памперсе АСИУ, затягивал свой пластиковый ложемент пластиковой простынёй. Ван-Келат осмотрел «корыто» спящего Ниткуса, завёл автомат своего, открыл шкафчик с пушистым котиком на дверце и, взявши из початой коробки свежую капу, разодрал упаковку, и капу размял, словно как герой в кино, сушёную рыбу разламывая.
– Я там хорошо настроил, шкип, – сказал Марков. – Я проснусь сразу после финиша, как атмосфера зальётся. Реябт разбужу и поесть приготовлю. Ни о чём не беспокойтесь.
– Пассажиров – ты понял? – сразу к тебе в каюту, и чтоб там тихо! Разгрузимся – выведем.
– Я понял. Шкип.
– Чего тебе?
– Вы потом скажите Ниткусу, – как сам себе, ну там, серьёз – серьёзу… что я… ну.
Ван-Келат пожал плечами и ухмыльнулся. Неписано – Марков не подлежал официальной обструкции, но Ниткус несогласованную с ним контрабанду не спустит ни за что. И где-то он прав. Неписано – не вырубишь. Очкарик смотрел на шкипера, ожидал ответа, сидя в «корыте», блестя торсом (было очень душно), с капой в одной руке, с системной насадкой в другой. Ван-Келат ещё раз пожал плечами (так, чтоб получилось «утвердительно пожал плечами»), сдёрнул майку, стянул брюки, скомкал, задвинул комок босой ногой под станину и залёг.
