Ограничников по пути от порта до диспетчерской было восемь – на двух уровнях. И все они были блокированы – торчал при каждом крестоносец с пушкой наперевес. Экзотика, но полбедная,– а вот протянутые по переборкам и, главное, сквозь плоскости отсечений ограничников нештатные кабели… Несколько пустых катушек, связанных скотчем и прискотченных к подволоку так, что пришлось нагибаться (Дейнеко миновала участок без поклона – перейдя на стену)… Бардак, бардак и преступное понижение живучести именем Императора… Но Шкаб сдерживал рвущиеся из груди восклики и обвинения, не сомневаясь, что не протестовать – здоровей и осмысленней на этапе «вот». Ведь по словам Пулеми – в Форте… в Городе то есть,– то же… Шкаб попытался отвлечь себя, что удалось, неожиданно, без труда: проходя ограничники, поневоле он с близко рассмотрел и оценил детали дивной модели землянского спецкостюма, в частности, убедился зачем-то, что белые кресты на кирасах не аппликация, а влиты в кирасы при изготовлении – сам фарфор в поле крестов был белый, с неровными, оплывистыми краями. Также некоторым образом любопытствование ограждало Шкаба от ещё одного отвратительного ощущения: не выпуская Шкаба из зоны досягаемости – Дейнеко двигалась позади слева, и будучи в два раза меньше по размеру, чем он, но
Они вышли в распределитель объёмов А. Здесь Шкаб услышал снизу, через решётки перекрытий, обрывок происходящего мощного скандала в полный крик, даже узнал голос Нерадека, дёрнулся, но притормозить не сумел: Дейнеко подпихнула его в арку потерны, ведущей в центральный пост, и продолжала толкать до самого шлюза… как там бы ни было, а топографию Птицы земляне знали
Ответили ему уже, ответили, кратко, но достаточно, и более распространённой версии ответа не будет. «Именем Императора». Вереница событий: десант бедного Ейбо – прибытие землян в Палладину – потрясающий и невозможный разговор с Пулеми – и теперь захват (именно захват,
Толчок – Шкаб влетел в центральный. И здесь тоже творились бардак, нештат, неустав, понижение живучести, нарушение юзабильности. На куполе двое крестоносцев прямо к станине БВС монтировали некую раму: висли кабели, парили, поблёскивая вращаясь, упущенные штоки и шплинтики. На рабочих местах сидели крестоносцы, и определению подлежало на слух и со взгляда (по темпу подачи команд с такт и по скорости перебора комнат управления на центральном сводном) – крестоносцы умелые. Даже климатизатор переключили под себя – об хвойный аромат, ненавидимый всей Трассой, Шкаб ударился на входе. Спасибо, хоть «взлётку» не захламили.
А здорово они работают, подумал Шкаб, обсканировав обстановку. Но где мои? Очередной толчок, несколько эксцентрический, Шкаба развернуло правым плечом вперёд – и он их тут же увидел.
Вахтенные «птичники» – шестеро – стояли на подковках слева от входа, руки на переборке. Не оглядывались и не переговаривались – видимо, им успели объяснить, что не надо. Смирно стояли. Плиих и Ровчакова по одну сторону от «панорамы», Герг Серёгин, сутулый Сергей Марлун и Алла Фозина в майке с разорванным воротом – по другую, а Пша – посередине, носом в стекло, в очередной раз подтверждая своё прозвище – «Удачкин». Да, Пше хоть не скучно, точкой зажглась у Шкаба где-то близко к середине черепа ненужная глупость. Кому сейчас скучно?
В начале «взлётки» (центрального прохода диспетчерской, свободного от консолей и уровней) очередного ожидаемого толчка в спину не последовало так неожиданно, что Шкаб опять споткнулся – на этот раз назад. Извернулся, прицекался. Остановился. Открыл рот. Но сказать ничего не успел, надвинулся на него Шос.
– Шкипер Ошевэ, предлагаю вам по громкой связи приказать членам экипажа станции прекратить все препирательства и спокойно проследовать в клуб станции, – произнёс Шос Шкабу прямо в ухо, и от «эр», раскалённой окалиной сыпящихся с фразы, у шкипера заломило голову. – Спешите, Ошевэ! – продолжал Шос. – Мы сейчас очень агрессивны. Я не хочу применять силу. Я не хочу применять силу, Ошевэ. Я не хочу этого. Пройдите к интеркому. Избавьте меня от греха, шкипер, будьте великодушны. Возьмите микрофон.
