Времена смерти полностью

Утром ранним пятницы третьего сентября 123 года сидели, наокась пристёгнутые, в пыльном холле над «своим» причалом и ждали шкипера – лётчики-космонавты Саул Ниткус и Денис Марков. Спросонок сосали кофе (нацедив в груши из автомата при входе). Просыпались – понемногу, без музык, каждый как сам.

Соператор и второй пилот грузовика «ОК-ТМ» Ниткус клевал носом вокруг парящей-парящей (с обоими ударениями) чашки-груши, удерживаемой невесомостью прямо носа напротив. На Ниткусе, взрослом, двадцатисемилетнем, была ватная куртка, и Ниткус прятал руки в рукавах, и были ватные штаны, до колен переплетённые ботиночными ремнями, бритую голову обтягивала выстеганная из РСМ-ткани круглая шапочка. В холле над «ихним» причалом всегда стоял холод: безприборное неиспользуемое помещение было вырезано из контура СИЖ, и двери приходилось держать открытыми для циркуляции, но до фальшь-панелей, украшающих переборки и палубные настилы, мародёры-техники не добрались, когда было можно, а теперь шкипер Ван-Келат поразил бы любого посягнувшего, и блок наддува переносной БНП-9 к потолку был привешен, и кофейный автомат притащил сюда экипаж «ОК», избрав раз и надолго пустой холл клубом для своих вечеринок и совещаний «на берегу» (именно здесь Шкаб уже дважды завершал отмечание своего знаменитого Дня Рождения). Денис Марков, «Очкарик», динамик «ОК», в отличие от Ниткуса – лет шестнадцати и одетый в шорты и форменный китель на голое тело, с головою, повязанной форменной банданой,– трясся, как аварийно декомпрессируемый, но терпел и не сопротивлялся: холод помогал проснуться душе и, главное, вентилировал вестибулярный аппарат, случившийся нынче ущербным. Накануне отпускник Марков пригласился на именины к «одному там», и «один там» неожиданно отличился щедростью: достат. кол. малинового спирта оказалось пред восхищёнными гостями, веселье и полигамия разверзлись засим беспредельно; и пьян был с тех самых пор Марков, прекрасно устал и к работе никак не был подвижен. Лечебную же химию он отрицал (такое среди девственников Форта ходило нынче поветрие), предпочитая скрытые возможности организма активизировать естественными внешними раздражителями; отдаваясь термическому некомфорту целиком, трезвел Марков экологически чистым способом. Чашка-груша у Маркова была дешёвая, казённая (по средствам), кофе остывал поминутно, и, по потребности глотнуть, приходилось ему поджаривать попку чашки-груши в фокусе соплошки, находящейся на верхней панели мобильной сервис-колонки, закреплённой между пластиковых сиделок, и злился ко всему прочему Марков.

И одного, и второго разбудил и вызвал стафет от шкипера. В стафете говорилось лаконично: «КВЕРХУ НАИЗГОТОВКУ – ПРЕДСТАРТ – ПРОГРАММА НА МАШИНЕ – МАШИНА ОК – ЖДИТЕ В НАШЕМ ХОЛЛЕ – ПОЗВОНЮ – ВАН-КЕЛАТ». Ниткус – оригинал, а Марков – дубль стафета получили одновременно в 34.04 UTC, попытались с Ван-Келатом связаться, оба тщетно. Через десять минут встретившись в распределителе объёмов, предшествующем «их» холлу, они коротко и хрипло обсудили ситуацию. Марков – пьяный, с тяжёлых просонок – смотрел на мир недовольно, телом вибрируя, а в душе тая рвотные позывы: он имел в своём виду ещё неделю берега, да и земляне, шастающие по Форту, интересовали его любопытство. Ниткус, напротив, был спокоен, на берегу текущие дела свои успешно завершивши чуть ли не позавчера.

Бонус за прерванный отдых по уставу налогом не облагался; дальше Тройки не пошлют, считал Ниткус, меньше сотни не заплатят. Лёгки же вы на подъём, Саул, проворчал Марков, предпочётший бы сейчас поменьше прекраснодушия вокруг, тем паче от близкого товарища. Веса нет, а масса управляема, возразил Ниткус, истый серьёз.

Проплыли в холл, зажгли кофейный автомат, повисели у рамы окна, скуривая по утреннему картриджу и глядя на индустриальный пейзаж, раскинувшийся далеко внизу: на порт, на доки, на свой грузовик, восемь десятых декады назад пристыкованный ими к кольцу 2 терминала А11 порта «Грузовой». Холл находился в четырехстах метрах выше и чуть южнее терминала. Терминал А11 прозывался «нашим хомутом».

– При чём тут «ОК», Саул?

– Не знаю.

– Ждём шкипа, Саул?

– Вот именно.

И Марков сел на насест и взялся дрожать себе, и Ниткус сел, но стал думать.