Ридчук ушел, не вынимая рук из карманов. Эта честность была его расплатой за некогда проявленное ему доверие. Больше он ничего не должен президенту.
Вскоре фигура министра уже маячила у карет скорой помощи у самолета. Санитары опустили трапом носилки с бессознательным Берсерком. Ридчук явно перевернулся с ними парой слов, и они поместили раненого в нутро быстрой — как тесто в печь. С самолета сошли другие участники операции. Ридчук пожал руку каждому воину и сказал напутственные слова. Он один из них.
Для Тимофея Ридчука это происходит в последний раз, подумал Эдем, и его сердце сжалось.
Эдем не мог объяснить, почему он решил посетить бывшую преподавательницу президента Олексы Антоненко. Возможно, его заинтриговало, зачем пожилой женщине нужно угрожать терактом ради станции метро. Возможно, ему не хотелось возвращаться в свой кабинет, где почему-то исчезают открытки. А может, он просто не знал, к чему себя прижать. Встреча с антикоррупционным прокурором Леонидом Мостовым была назначена час спустя. Если бы джин дал Эдему время для размышлений, тот наверняка расписал бы день в президентском теле по минутам. Сидя на пассажирском сиденье бронированного BMW, Эдем размышлял, чем себя занять человеку, который на несколько часов получил огромную власть, и вместо ответа в голове стучал метроном, отгоняя любые идеи.
В подъезде гулял сквозняк, но и он не мог выветрить запах въевшегося в стены борща. Эдем пропустил жильца в тренировочных штанах, который традиционно не всматривался в лицо незнакомцев на лестнице, и вслед за сотрудником охраны поднялся на второй этаж. В руках президент держал пакет с книгами — новейшие работы по макроэкономике, которые только были в книжном магазине.
Крючок для одежды возле обшитых дерматином деревянных дверей. Увидев его, Эдем вспомнил, что президент был здесь четверть века назад. Прочно вмонтированный в стену на уровне бедер чугунный крючок, на который можно повесить сумку, пока открываешь дверь. Означал ли он, что когда Наталья Владимировна начала преподавать у будущего президента, ей уже приходилось самой возвращаться из магазина с тяжелыми сумками?
Дверной звонок затрещал через силу, словно устал этим заниматься за десятилетие верного служения. Открывшая дверь девушка сразу же обвеяла гостя запахом жасмина и имбирного печенья. Увидев президента, она закрыла рот руками.
— Боже мой, она не врала!
— Я не глухая, — послышалось из квартиры. — И лгу только по выходным и в Прощенное воскресенье. Там тот, о ком я думаю?
Девушка кивнула, не сводя глаз с Эдема, как кролик из удава.
— Все в тебе хорошо, детка, только никак не поймешь, что я не слышу твоих кивков, — продолжил голос. — Закрой дверь в комнату, веди гостя на кухню, стал чайник, вынимай пирожное, а я сейчас подойду.
Девушка подчинилась. Эдем разулся и двинулся за ней. Пол застонал под его ногами, и он подумал, что за эти дни оказывается в чужой кухне уже во второй раз.
Колебавшийся на неровном полу стол. Старый холодильник в углу. Деревянные табуреты. Большая фотография на стене. Казалось, все изменилось с тех пор, как Антоненко приходил сюда студентом. Остался только пейзаж в окне — яблоневый сад, ныне увешанный медными монетами.
Девушка наполнила электрочайник и суетливо собирала на стол, пытаясь за ловкостью скрыть смущение. Эдем прислонил палку к стене, положил пакет с книгами на свободный табурет, но не спешил садиться — рассматривал фотографию. Человек лет тридцати пяти. Тонкие губы и широкий лоб добрались ему от матери. Фотограф щелкнул через минуту до улыбки.
— Это фото повесили еще при его жизни, — сказала девушка, оглянувшись в сторону двери и понизив голос. — Как в старину — пошел в ателье, чтобы сделать снимок маме на память. Но лучше не расспрашивайте Наталью Владимировну о сыне. Не надо ее огорчать лишний раз.
Эдем кивнул. Он выхватил из памяти только отблеск далекого воспоминания: Наталья Владимировна была разведена с мужем и сама воспитывала сына больше ничего.
— Она учит студентов дома?
— Только меня. Я помогаю ей по хозяйству. Мне не тяжело — я живу этажом выше. Она же учит меня. Правда, не знаю, понадобится ли мне в жизни экономика, — я вообще собираюсь стать юристом. Папа говорит, лишние знания — это как гаечный ключ на шестнадцать: годами лежит без дела, но обязательно понадобится в нужный момент.
— Сравнения у твоего папы замечательные.
— Но если вы, как президент, скажете, что лишние знания не стоят потраченного на них времени, это будет карта, которую ему ничем не перебить. Вы любите черный чай или фруктовый?
— Я за черный чай, гаечные ключи и отцовскую мудрость. А вот относительно профессии юриста, рекомендовал бы еще изрядно подумать.
Вода закипела. Девушка достала из шкафа расписанный цветами фарфоровый чайник и заварила заказанный напиток.
— Ну вы же президент, вам следует говорить только правильные вещи. Никто из президентов не скажет: показался тебе тот Адам Смит, лестница лучше в кино с парнем.
