Я улыбаюсь сквозь слезы и киваю. Иногда мне сложно в это поверить, но Дион прав. Я любима сильнее, чем могу себе представить, даже в самые тяжелые дни. Особенно моим мужем.
Я не уверена, что смогу заслужить прощение за все, что сказала ему, но теперь я понимаю: жизнь без него теряет всякий смысл.
Я дрожу, глядя на дверь гостиничного номера Луки, мои мысли путаются. Я не знаю, что сказать ему, и боюсь, что он не захочет меня видеть. Произошло что-то значительное, а он даже не связался со мной. Неужели я оттолкнула его слишком сильно? Думает ли он, что я слишком требовательна? Слишком сломлена? Слишком нестабильна.
Даже сейчас неуверенность рвется наружу, стараясь убедить меня, что я недостаточно хороша, что я не смогу ему помочь и буду для него только обузой.
Слова Диона звучат у меня в голове, бросая мне спасательный круг, когда самобичевание пытается заглушить каждую позитивную мысль. Достаточно ли будет просто быть собой?
— Пожалуйста, — шепчу я себе, заставляя себя быть немного сильнее, бороться немного упорнее.
Лука был рядом со мной неделями без единой жалобы. Я не чувствую себя менее разбитой, чем тогда, но как я могу утверждать, что люблю его, если не могу даже этого сделать? Если он оттолкнет меня и скажет, что не хочет меня видеть, то я буду этого заслуживать. Но он заслуживает моих лучших усилий, несмотря ни на что.
Я стучу в его дверь и жду, сердце колотится в горле. Я не чувствую себя собой уже недели, но сейчас я вообще не узнаю себя. Мне понадобилось много лет, чтобы стать сильной и независимой, а вот сейчас я стою перед его дверью, сломленная, готовая встретиться с тем мужчиной, который строил меня по кирпичику. Самоненависть, стыд и сомнения почти поглощают меня, но моя любовь к нему заставляет меня стоять здесь, даже когда это кажется самым трудным, что я когда-либо делала.
Дверь открывается, и мое сердце замирает, когда я вижу своего мужа, стоящего передо мной, с растрепанными волосами, в моих любимых серых спортивных штанах, свисающих с бедер, торс обнажен. Я скучала по нему больше, чем даже осознавала, и то, как он на меня смотрит, заставляет надеяться, что он чувствует то же самое.
— Валентина, — тихо произносит он, потрясенный. — Что ты здесь делаешь?
Нервы держат меня в плену, но я решаю стоять твердо. Я с трудом улыбаюсь и стремглав прохожу мимо него, боясь, что он закроет дверь передо мной, лишив меня шанса сказать все, что нужно.
Я поворачиваюсь к нему, когда слышу, как дверь закрывается, и он идет ко мне, нерешительно, с настороженным выражением на лице. Его взгляд медленно скользит по моему телу, оценивая красное платье, которое на мне надето. На мгновение мне кажется, что в его глазах промелькнула боль, но затем он вздыхает и улыбается мне. Давно я не видела его такой улыбки — это та улыбка, которую он дарит всем, кроме меня. Отдаленная. Вежливая.
— Ты хорошо выглядишь, — говорит он мягким голосом. — Похоже, тебе стало лучше. Я рад.
Он смотрит на меня несколько секунд, потом слегка качает головой, отводя взгляд. Даже когда я говорила ему, что мы должны закончить, это не ощущалось так окончательно, как сейчас. Что я наделала?
Я дрожу, подходя к нему, отчаяние направляет каждый мой шаг. Я готова потерять все на свете, но только не его. Я останавливаюсь перед ним, и Лука смотрит на меня сверху вниз, его выражение лица невозможно прочесть. Прошло так много времени с тех пор, как я стояла перед ним, и он не прижимал меня к себе мгновенно, и это причиняет мне боль. Меня убивает мысль, что я сама это сделала.
— Прости меня, — шепчу я. Глаза наполняются слезами, и я сжимаю кулаки, ногти вонзаются в кожу. — Пожалуйста, прости меня, Лука. Я не имела в виду ничего из того, что сказала. И я…
Ему хватает доли секунды, чтобы притянуть меня к себе, и в тот момент, как он обвивает меня своими руками, я разрываюсь на части. Тихое рыдание вырывается из моего горла, несмотря на все усилия сдержать его, и Лука крепче сжимает меня.
— Тебе не за что извиняться, — говорит он, его слова спешат, как будто ему невыносимо слышать мой плач. — Совершенно не за что, детка.
Я прячу лицо на его груди и крепко обнимаю его, больше никогда не желая отпускать.
— П-прости, — плачу я. — Я не соображала, и все мои мысли просто закружились, и все становилось только хуже. Я убедила себя, что ты меня на самом деле не любишь и что ты никогда не захочешь быть со мной. — Мои слова вырываются наружу потоком, и я изо всех сил стараюсь просто дышать. — Тогда я начала думать, что тебе будет лучше без м-меня, и может быть, это правда, но, Лука… прости, но я не могу тебя отпустить. Даже если я тебя не достойна, даже если я причинила тебе боль. Я… я не могу.
