И она права. Черт подери, права. Если бы захотела, могла бы занять мое место. Она могла бы быть CEO Windsor Finance, и справилась бы с этим идеально. Как только наши конкуренты узнают, что она свободна, они тут же попытаются ее переманить. И они будут правы.
— Пожалуйста… — выдыхаю я.
Я никогда ни перед кем не унижался, но ради нее… ради нее я бы встал на колени.
Ее глаза снова расширяются. Она замирает. Я вижу, как она колеблется. Но потом собирается с духом, выпрямляет спину и качает головой.
— Нет, — шепчет она. — Прости.
Я молча смотрю, как она разворачивается и уходит из моего офиса.
А сердце… сердце остается лежать на столе, разбитое на мелкие кусочки. Точно такие же, как рваные клочья бумаги, раскиданные передо мной.
Я замираю перед домом бабушки, подняв взгляд на знакомый фасад. Чувствую себя потерянной.
Я никогда не была человеком, который поступает импульсивно. Каждое мое действие — результат тщательно продуманного плана. Каждый шаг — взвешенный и рассчитанный. Сколько себя помню, я всегда играла в долгую.
Даже в детстве я никогда не мечтала слишком масштабно. Единственный раз, когда позволила себе это, реальность быстро дала мне пощечину. Людям вроде меня не положены беспечные студенческие годы, полные вечеринок и развлечений. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу лицо матери в тот момент, когда она сказала мне, что они с бабушкой стали чаще питаться консервами, потому что потеря моего небольшого дохода оказалась слишком ощутимой.
Не знаю, говорила ли она это намеренно, чтобы вызвать у меня чувство вины, или просто хотела, чтобы я знала, с чем они сталкиваются, пока я гонюсь за своей мечтой об учебе в колледже. В любом случае, в тот момент, когда мама попала в аварию, я поняла — мне придется вернуться домой. Растущий студенческий долг вкупе с постоянной нехваткой денег в семье окончательно разбили мои мечты, и с тех пор я даже не пыталась позволить себе желать большего.
Я всегда знала, что забота о семье — это груз, который мне предстоит нести. И несла его без единой жалобы. Потому что у меня нет права на ошибки. На спонтанность. На риск. Когда от тебя зависят мама и бабушка, ты не можешь позволить себе действовать необдуманно.
И все же я сделала именно это. Я уволилась без раздумий.
Самое страшное? Я не жалею об этом.
Я не чувствовала себя настолько свободной уже очень давно. Но как долго это продлится? Сколько пройдет времени, прежде чем реальность снова постучится в мою дверь?
Моих накоплений хватит на полгода, не больше. А потом? С двадцати лет я работала в Windsor Finance, и у меня нет другого опыта. Машина, на которой я езжу, и квартира, в которой живу, принадлежат компании. Уйти с работы — значит отказаться от жизни, к которой я привыкла.
Холодок пробегает по спине, и я, судорожно вздохнув, вхожу в дом. Запах Фабулозо мгновенно накрывает меня, как теплое одеяло. Бабушка явно убиралась сегодня.
Остановившись в коридоре, я закрываю глаза и собираюсь с мыслями. Как мне объяснить им свой поступок? Я боюсь увидеть в их глазах разочарование. Боюсь той тревоги, которая неизбежно появится, когда я скажу, что лишила себя стабильности.
— Что случилось, Роза? — доносится голос из гостиной.
Я моргаю, сбитая с толку.
— Бабуля?
Она хмурится, качая головой.
— Ах, Вэл, — исправляется она. — Просто иногда ты так похожа на свою мать.
Я опускаюсь рядом с ней и кладу голову ей на плечо, находя утешение в ее объятиях. Она крепко прижимает меня к себе, целует в макушку, и от этого мне становится только страшнее.
Бабушка уже давно страдает от хронических болезней, и даже та страховка, которую я наконец смогла позволить себе оформить, не покрывает все необходимое. Она упрямо отказывается проходить обследование, но рано или поздно я ее уговорю.
А если выяснится, что ей нужно еще больше лекарств?
Что я вообще себе думала?! Бросить высокооплачиваемую работу ради чего?
Я прокручивала это в голове сотни раз, но объективно… у меня не было веской причины увольняться. Лука никогда не обращался со мной плохо. Он хорошо платил. А самое главное — между нами наконец-то все вернулось на круги своя.
Мне не стоило так поступать. Но я не смогла остаться.
— Бабуля — шепчу я, голос предательски дрожит. — Сегодня я уволилась.
Она молчит. Лишь медленно, успокаивающе гладит меня по волосам.
— Лука, — произносит она, неуверенно. — Он… он обручился?
Я резко сажусь, оборачиваюсь к ней.
— Как ты узнала?! Это уже опубликовали в прессе?
Она мягко улыбается и качает головой.
— Нет. Просто почувствовала. Когда ты рассказывала мне о его брате и о том, как он женился… я поняла, что Лука пойдет тем же путем.
Я упрямо скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд.
— Это не имеет ко мне никакого отношения.
Бабушка кивает, голос ее мягок:
— Конечно, милая. Но все же… тебе стоит построить свою собственную жизнь.
— Ты уволилась сама… или он тебя выбросил, как только обручился?
Я поднимаю взгляд на голос матери. Она стоит в дверях, на лице — усталое выражение, но в глазах уже вспыхивает тревога.
— Я уволилась, мама. И Лука здесь ни при чем.
