Я ожидал, что она метнет в меня предупреждающий взгляд, но вместо этого она раздвигает ноги, давая мне больший доступ.
Я погружаю в нее два пальца, и ее горячая плоть жадно принимает их. В этой женщине есть что-то, что сводит меня с ума. Я не думаю, что когда-либо хотел кого-то так, как ее. Нет ничего более возбуждающего, чем заставить ее кончить, когда она изо всех сил пытается сохранить свой холодный контроль.
— То есть вы предлагаете нечто вроде партнерства? — спрашивает Джессика, ее взгляд мечется между нами.
Выражение ее лица заставляет меня задуматься — понимает ли она, что происходит под столом? Или просто чувствует себя неловко из-за того, как близко мы сидим друг к другу? Это чертовски непрофессионально, и она это прекрасно знает. Здесь нет места для сомнений — очевидно, что мы с Валентиной вовсе не просто коллеги.
— Именно, — с улыбкой отвечает Валентина, поднимая мой бокал и отпивая из него, оставляя на стекле след помады.
Я резко нажимаю большим пальцем на ее клитор, и она прикусывает губу. Первоначально я просто хотел подразнить ее, но теперь хочу заставить ее кончить. Здесь. За этим столом.
Мой взгляд падает на бокал. Я усиливаю давление на ее клитор, дразня ее жестче, грубее. Свободной рукой я поворачиваю бокал так, чтобы след ее губ оказался прямо передо мной, и подношу его к губам, прикасаясь к помадному пятну, оставленному ею. Кажется, я действительно одержим своей женой.
Джессика сжимает челюсти, а Валентина ерзает, не в силах усидеть на месте. Я довожу ее до самой грани, мои пальцы мокрые от ее желания. Она такая скользкая, что мне ничего не стоило бы прямо сейчас раздвинуть ее и взять. Насколько быстро я смогу доставить ее домой? А если я оставлю ее на этом моменте, она сократит встречу?
Я наклоняюсь ближе, касаясь губами ее уха, и, погружаясь глубже, шепчу:
— Я хочу, чтобы ты кончила для меня.
Ее дыхание сбивается. Когда я отстраняюсь, в ее взгляде столько желания, что я готов кончить только от одного ее вида.
— Лука… — она шепчет мое имя, качая головой, в ее голосе мольба.
Я тихо смеюсь, переполненный любовью к ней. Я схожу по ней с ума.
Запуская руку в ее волосы, я резко притягиваю ее лицо к себе. Наши губы сталкиваются, и она стонет мне в рот, когда я заставляю ее кончить, ее киска сжимается вокруг моих пальцев. Я люблю эту женщину. До одури. До беспамятства. Я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного.
Ее губы отрываются от моих, и она опускает лоб мне на плечо, ее тело дрожит, пока я медленно вытаскиваю из нее пальцы. Меня захлестывает чистое, безграничное удовлетворение.
— Прошу прощения, — говорю я Джессике, которая смотрит на нас с выражением, которое можно описать только как смесь зависти и муки. — Кажется, моя жена нехорошо себя чувствует. Мне лучше отвезти ее домой.
— Жена? — повторяет она, и в ее взгляде мгновенно застывают сожаление и горечь поражения.
Я обнимаю Валентину, которая даже не пытается поднять лицо. Чертовски милая. Я уверен, что, как только мы окажемся дома, она заставит меня за это заплатить. Но я просто не мог удержаться.
— Да, — тихо произношу я. — Моя жена.
Она поднимает на меня взгляд, ее лицо раскраснелось, она смущена до невозможности. Я не могу не рассмеяться.
— Ты сама настояла, чтобы я пришел сюда, — напомнил я ей, улыбаясь шире. — А теперь, когда ты тоже… пришла… и озвучила наше предложение, мы можем наконец свернуть этот цирк и отправиться домой, верно?
В ее глазах вспыхивает гнев, но я вижу, как уголки ее губ едва заметно подрагивают, сдерживая улыбку.
— Мне очень жаль, — говорит она, поворачиваясь к Джессике. — Мой муж прав. Сегодня я чувствую себя неважно. Если у вас будут дополнительные вопросы по сделке, свяжитесь со мной напрямую, и мы перенесем встречу.
Наконец-то.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не закинуть ее на плечо и не утащить домой прямо сейчас. Мне не терпится загнать ее в постель и раз и навсегда развеять все ее сомнения. Один за другим, я заставлю их исчезнуть, пока у нее не останется ни тени сомнения, что она — единственная.
Я раздраженно выдыхаю, шагая к дому Лексингтона на ночь покера. Черт, как же мне хочется просто остаться дома с женой. Это уже за гранью — раньше я считал эти вечера главным событием месяца. Мне нравилось зависать с братьями, но теперь каждый час, проведенный без Валентины, кажется пустой тратой времени. Пропустить игру я не могу — даже Дион ради этого вернулся из Лондона. Если он смог пересечь полмира, у меня нет оправдания, чтобы не пройти эти гребаные десять минут до дома Лекса.
Я хмурюсь, замечая у входа в дом спорящих Ксавьера и Зейна.
— Этого не могла быть она, — напряженно говорит Зейн.
— Не мог быть
Они оба резко поднимают на меня глаза. Я приподнимаю бровь. Зейн отводит взгляд, сжимает затылок ладонью. Его перекошенное лицо не предвещает ничего хорошего. Кто, черт возьми, его так выбил?
Я бросаю взгляд на Ксавьера, скрещиваю руки.
