Время ангелов полностью

«… которого я хорошо знал, мы частенько прогуливались вместе, если погода позволяла, пригласил меня в экспедицию. Я сомневался. Прогноз оставлял желать лучшего, море сильно штормило, но все-таки я согласился. Мы сели на этот его необычный корабль, стоивший наверняка бешеных денег, и тут случилось несчастье. Времени у меня маловато, чтобы описать все подробно…

— Замолчите! это ложь. Замолчите. Остановите его, где он? я вырву у него письмо и брошу в огонь.

— Успокойтесь, мсье Будивилль.

но дело было так: волна подняла корабль, завалила его на бок и смыла мсье Будивилля за борт…

— Почему вы все слушаете эти глупости?

… несколько мгновений он еще держался на воде, а потом пошел прямиком ко дну, потому что мы прежде, чем отправиться в плаванье, плотно поели. Меня спас араб, случайно оказавшийся неподалеку, я видел, как корабль мсье де Будивилля разбился о камни… Его труп нашли через сутки».

Подпись:

Ахмед Фуад Нассар, студент 5, Дарб-эль-Атрак, Азар-Каир.

— Н-да, — сказал нотариус, складывая письмо.

— Вам что-нибудь еще требуется? еще какие-то доказательства, что наш племянник мертв, мертвее всех мертвых?

— Н-да, — нотариус аккуратно подвинул чернильницу — домик, шале с множеством окон, в одном служанка в нарядном платье с серебряными цепочками хлопочет по хозяйству, в другом ребенок в башмаках с гвоздиками спит на большой кровати, — видите ли, мсье Будивилль, дело несколько усложнилось. Хоть люди и говорят… но не следует ли признать, что мсье Оноре, ваш племянник, не мог умереть двумя разными способами?

— А почему нет?

— Да, да, я понимаю вашу точку зрения,

Но судьи, видите ли… Ах! как жаль! одного письма было бы наверняка достаточно… И суд…

Никогда еще нотариус не был так несчастен и так похож на сто деревенских нотариусов, загорелых, несмотря на черные костюмы, тихонько счищавших под письменным столом навоз и стебельки соломы с ботинок.

— Вон, пошли все вон. Оставьте меня все в покое, и нотариус, и этот мошенник, и ты, Сиприен, и тетя Урсула! О! великолепная идея вам в голову пришла, тетушка Урсула! Дайте мне умереть под руинами Поссесьон. Гонтран! Мсье Гонтран! куда вы? вы упадете! Оставьте меня. Вытянув руки вперед, рубя воздух, спотыкаясь о землю и камни, он бежал прочь в ужасной кромешной темноте, седая прядь трепыхалась на ветру, запутался в кустах роз, освободился сам без посторонней помощи, спустился на луг по склону холма: где я? Аллеи давно уже не пропалывали. Зацепившись за железную проволоку, упал в заросли сирени, от злости из невидящих глаз брызнули слезы. Рядом бился ворон, который несмотря на многочасовые усилия никак не мог выбраться из узкой вилки бузины. А между тем Оноре передвигался свободно, то горизонтально, то вертикально — поискать бы золото на песчаном морском дне, да рук нет — и встретил рыбу-луну, рыбу-тыкву, имевшую прямо-таки удивительное сходство с его бывшим учителем грамматики и с теми, кто подвязывает челюсть белым платком, когда болят зубы.

— Мы пропали. Это была наша последняя надежда. Но как этот человек посмел меня обмануть? После всего хорошего, что я ему сделал…

Пляши, пляши, Дюмон, — говорил Гонтран, отстукивая ритм по столу, — пляши, пока голова не закружится и не упадешь, а если присядешь в реверансе, накину тебе еще десять франков в месяц.

Десять лет! десять лет Отсутствия! За это время мир перевернется. А пока командор идет вперед в каменных сапогах, топчет розы, разрушает конюшни, столбы с серебряными кольцами валяются на дощатом полу в стойлах, мертвые кони, когда вернутся, больше не найдут тут пристанища, а та, что кутает плечи в черную шерстяную шаль? На табличке, где еще можно было прочитать «Султан», написали «Воду не пить», повесили ее на фонтане в форме морской раковины и отвели специальную трубу с краном для рабочих. И для их детей. И для их собак. Потому что была осень, сезон охоты. Трефовый король держал на вытянутых руках готовый рухнуть замок, а ферму — молоком ослиц с нашей фермы принцев кормили — пришлось продать. Что за замок без земель, на клумбы высыпали цемент, в кустах роз валяется тачка. Трефовый король облокотился на подоконник. Хотя какие теперь ему окна. Нет для него ни окон. Ни зеркал.

— Вы вздыхаете, Гермина? что с вами? думаете, стал бы я вздыхать, имей я глаза?

— Я? вздыхаю?