Она-то думала, что всю жизнь придется быть кастеляншей! Терпеть всегда и везде домогательства мужчин. И вот тебе на, прибрала к рукам владельца замка, владельца замка без замка. Мадам умерла и лежит в могиле. А где все-таки Жюль и Валери? нельзя же просто взять и исчезнуть, если только ты, конечно, не живешь на корабле со стеклянным дном. Жюль… Последнее, что было известно о Жюле, что он, сильный как бык, задушил старого врача с седыми усами к вящему удивлению последнего. Так значит, — кричал он хриплым, странным, слов почти не разобрать, голосом, — ни вина, ни мяса, ни женщин?! — Да он с ума сошел! На помощь! я знал его с самого детства, мать его, моя любимица, сидела вышивала под секвойей, ему, такому нервному, требовался щадящий режим. Признаю, я кормил его макаронами и чаем. Но разве я виноват, что методы изменились?
Потом Жюль еще кричал и, кстати, довольно разборчиво:
— Хватит! мясо, дичь, устриц, женщин и все остальное…
— Как? именно сейчас, когда я ему сообщаю хорошую новость, что теперь согласно последним медицинским открытиям он может больше не соблюдать диету и пить «Мон-траше» и «Шваль-блан»… Вся жизнь, вся моя жизнь испорчена именно сейчас, когда мы разорены… что с ним? похоже, он хочет меня задушить, руки у него как клещи, все же иметь дело с немым очень опасно, на помощь, он сумасшедший, на помощь!
Красивые наивные голубые глаза выкатились из орбит: Жюль и вправду задушил доктора. Теперь Жюль, наверное, в тюрьме или в психиатрической лечебнице, что вполне объясняет его отсутствие. Но Валери? где наша Вали? правда, что она Гонтрану не сестра? Валери возвела вокруг себя воображаемые стены, тяжелая дверь, монастырский колокол, спала на тонком волосяном матрасе, просыпалась по три раза ночью и молилась, стоя на коленях у кровати на коврике из лоскутов, знаете, такие вяжут в приютах для душевнобольных. Никакая она мне не сестра, — говорил, немного раздражаясь, Гонтран, искоса поглядывая на Валери, темные морщины, волосы, похожие на губку из проволоки. Где она сейчас? После того, как Гермину зарыли в землю, осталась только Роза, Розетта. Ах! мой муж был очень хорошим человеком, я открыла дверь, а он на полу, сидел на унитазе и упал, я всегда говорю, как есть, самые лучшие рано уходят. Иногда Гонтран хватал что-нибудь из мебели, и в его руках кресло Людовика XV, доставшееся от дедушки по отцовской линии, превращалось в ослиную челюсть[51]. Он на вытянутых руках держал свой разрушавшийся замок. Роза в первый раз увидела красавца Гонтрана, друга королев, когда тот зашел в бельевую: он будет моим, я всех их вокруг пальца обведу, замок с пятьюдесятью двумя окнами, как роскошное платье, ему очень к лицу, но
— Я бы, Луи, на твоем месте больше не ждал, твое вино само по себе не осветлится.
Они сидели на балках в погребе со сводами, вымощенном маленькими круглыми булыжниками.
— Нет, осветлится. И не надо ничего туда мешать. Нужно только, чтобы биза подула.
— А ты знаешь, что люди прячутся по домам? Открывать ворота опасно. Прислушайся,
— И ты прислушайся! вот и биза!
Биза, бороздя волны, пришла, как и
Теперь владелец замка, хоть и гол как сокол, принадлежит ей. Роза прильнула к двустворчатой двери:
— Ужин подан.
Взяла трость, прислоненную к креслу, раздавила осу, воспользовавшуюся лучом зимнего солнца, чтобы, помогая себе прозрачными крыльями, поизвиваться и поползать на пыльном, в волосах и нитках, восточном ковре.
— Почитайте мне заглавия книг в шкафу.
Она водила пальцем по корешкам:
«Гражданское право»… «Психология»… Да что на вас нашло, мсье Будивилль?
— Оставьте меня в покое, и чтобы я вас больше не видел.
Она с гордым видом удалилась, поплыла по длинным, выложенным плиткой коридорам. Гонтран высунулся из окна: замолчите вы все, ветер в листьях, бой часов, совы с белым ободком вокруг глаз, вы мешаете мне расслышать журчанье фонтана. Я что не только ослеп, но и оглох уже? но ведь чего-то не хватает? Роза! Он меня зовет! вдруг у него удар! кровоизлияние в мозг или что другое? Она нацепила стоптанные тапки, зеленый плащ, ничего, скоро в гардеробе мадам она выберет себе наряды получше.
— Фонтан!
