– Развяжи ее, Перосо, – скомандовал он Сините. Но когда она потянулась ко мне, чтобы развязать узлы, он схватил ее за руки и резко завел их ей за спину. А потом заорал, брызнув слюной:
– Зубами развязывай, стерва!
Пока Синита, скрючившись, развязывала веревку зубами, его губы скривились в зловещей ухмылке.
Позже Синита утверждала, что, как только мне развязали руки, я спасла ситуацию. Я сбросила накидку, выставив напоказ бледные запястья и голую шею, и дрожащим голосом начала напевать песенку, которая постепенно переросла в громогласный хор: «¡Viva Trujillo![22] ¡Viva Trujillo! ¡Viva Trujillo!»
По пути домой сестра Асунсьон распекала нас.
– Вы не просто не показали себя украшением страны, вы наплевали на мою эпистолу!
Пока мы ехали, на дорогу опускалась ночь, и в лучах фар кишели сотни ослепленных мотыльков. Врезаясь в лобовое стекло, они оставляли на нем мутные следы, и через некоторое время мне стало казаться, что я смотрю на мир сквозь пелену слез.
