«Время бабочек» (1994) – второй роман писательницы, и он, вероятно, вдвойне интересен читательской аудитории во всем мире, поскольку касается универсальных тем: диктатуры и места женщины в истории. Один из (к сожалению) самых продуктивных жанров латиноамериканской литературы ХХ и ХХI веков – так называемый роман о диктаторе. Проблематика диктатуры преломляется у разных авторов по-разному, но совершенно точно можно сказать, что материалом для многих текстов этого рода, даже формально не имеющих отношения к Доминиканской Республике, стала чудовищная диктатура Рафаэля Леонидаса Трухильо, печально прославившаяся как жуткими методами тотального контроля над гражданами и подавления инакомыслия, так и невероятно гротескным культом личности. Русскоязычному читателю она знакома по роману перуанского нобелиата Марио Варгаса Льосы «Праздник козла» и отчасти по «Короткой фантастической жизни Оскара Вао» упомянутого Джуно Диаса, но заслуга Альварес, для которой это история глубоко личная (ее отец участвовал в том же революционном движении, что главные героини книги, сестры Мирабаль, и чудом успел бежать с острова в том же 1960 году, когда их убили), в смещении точки зрения: мы смотрим на борьбу с тираном глазами женщины, точнее четырех женщин, и не только смотрим (в конце концов, в «Празднике козла» повествование тоже выстроено вокруг женщины, Урании Кабраль), но и проживаем до самого конца.
Сестры Мирабаль – Патрия, Деде (Бельхика), Минерва, Мате (Мария Тереса) – национальный миф. Именами героинь, погибших от рук диктатора, названы улицы и школы, им поставлены памятники, в их доме устроен музей. И все это забронзовение – в стране, где многие палачи времен Трухильо по-прежнему живут свободно и прекрасно себя чувствуют. Джулия Альварес ставит себе задачу увидеть и показать не идеальных «Бабочек» (так принято называть сестер Мирабаль, по конспиративным прозвищам Минервы и Мате), а живых женщин, которые любили, сомневались, злились, трусили, глупили, приходили в ярость, презирали и восхищались, и справляется с ней блестяще. Роман полифоничен: у каждой из сестер есть право голоса и каждая в той или иной форме рассказывает о многом, вовсе не обязательно связанном с диктатурой, но очень скоро мы понимаем: трагедия доминиканца или доминиканки той эпохи как раз в том, что абсолютно все в их жизни на самом деле с диктатурой связано. Особенно пронзителен в этом смысле дневник самой младшей Мирабаль, Мате, где в школьные годы – новогодние обещания самой себе стать лучше и рисунки, изображающие новый купальник сестры, а незадолго до смерти – описание тюремного быта, в частности удивленная констатация, что у многих женщин в заключении прекращаются месячные (об этом же упоминает в своих дневниках, в частности, Евфросиния Керсновская). Страшнее всего во всей книге, пожалуй, умолчания из дневника Мате: то, что с ней произошло, она долго не может выразить даже в словах, а потом, когда все же решается (поскольку отчет нужен для комиссии Организации американских государств в качества доказательства нарушений режимом Трухильо прав человека), то вымарывает имена участников, потому что знает: рано или поздно бумаги попадут шпикам.
Удивителен и эпизод, в котором старшая и самая верующая сестра, Патрия, когда ее сына арестовывают как участника подрывной деятельности, оцепенело бродит по комнатам и, глядя на обязательный в каждом доминиканском доме потрет Трухильо, то есть виновника ареста, начинает ему молиться: «И не потому, что он был этого достоин или что-то вроде этого. Я хотела от него кое-чего добиться и знала только один способ выразить свою просьбу – через молитву. […] Почему не отнестись
