Г: Письмо должно было передаться с одним человеком. Потом Боря стал договариваться с семьей Бадри и с Ромой. У Ромы были некоторые условия, которые он выставил Боре. Он им сказал, что написал письмо и отправил его. Они сказали: “Нет, если мы с тобой договариваемся, давай мы письмо передадим”. Тогда Боря позвонил тому человеку и сказал: “Ты пока попридержи. Я тут договариваюсь немножко по-другому”. И в рамках договоренности с семьей, с Ромой, второе письмо было отправлено 7 октября, в день рождения Путина.
А: Ты полностью читала письмо, ты его помнишь?
Г: Да, оба.
А: Первое я не видел, а второе письмо депрессивное, грубо говоря. Оно очень грустное. Оно написано человеком, который давно разочарован в жизни.
Г: Он устал. Но тем не менее, если ты помнишь, там была такая фраза, что у него есть некоторые идеи и он бы очень хотел хоть как-то поучаствовать в процессах, идущих в стране. Он этим в последнее время и жил. Он все время со мной обсуждал: как, что. Он придумал это, он придумал то…
А: Мне Невзоров говорил, что Боря в последнее время сильно увлекался религией. Это так?
Г: Не в том смысле увлекался, в каком имел в виду Невзоров, скорее всего. Боря хотел сделать такую христианскую доктрину для страны…
А: То есть религию переделать, провести реформацию?
Г: Реформацию, да.
А: Понятно. Ну, у него ум создан для очень больших идей. В политике не получилось, надо заняться религией.
Г: У него были какие-то люди, которые писали эту реформу. У меня остались записки.
А: Православная реформация?
Г: Да, православная реформация. Заготовки есть, если кому-то будет интересно.
А: Это, конечно, очень любопытно. Для меня верить в то, что у Бориса была депрессия, очень трудно. В то же время я верю в английскую правоохранительную систему, и то, что англичане не смогли расследовать убийство, если это убийство, для меня удивительно. А может, я чего-то не понимаю.
А: Ты о чем-нибудь жалеешь? Что бы ты ему сказала, если бы увидела его сегодня? Мы же разговариваем с теми, кто ушел, все это знают по себе.
Г: Сейчас я жалею только о том, что он не видит детей, какими они стали. Вот этого мне жалко.
А: Ты ему все сказала, что хотела сказать?
Г: Не все, конечно, но очень многое я успела сказать. И я рада, что успела сказать многое.
А: Ты прожила вместе с ним фантастически интересную жизнь.
Г: И очень рискованную. Он подвергал опасности и нас в том числе.
А: А ты бы выбрала тихую жизнь с фермером?
Г: Ну, знаешь, все-таки даже в Англии уже было несколько покушений.
А: Почему об этом ничего не известно широко?
Г: Известно… Боря сам как-то об этом говорил в интервью. Ну, во-первых, он получал письма с угрозами. Во-вторых, я так понимаю, он все равно находился под наблюдением. А иногда приходили спецслужбы, говорили: “У нас есть сигнал, приехал человек. Надо делать то-то, то-то. Надо разделиться”.
А: Это было несколько раз, да?
Г: Да, несколько раз.
А: Какой Боря был муж и отец?
Г: Безответственный. Но детей он обожал. Он ими занимался, когда у него было настроение, когда ему это было очень интересно. Позволял им практически все. Арину[232] вообще просто обожал, она могла делать вообще все, что хотела.
А: Он еще был замечательным сыном.
Г: Да, с Анной Александровной они созванивались практически каждый день. Она обижалась, если он ей не звонил. Вся ее жизнь – это был Боря. Это была отдельная трагедия, когда его не стало, а она еще была жива.
А: Вы видели Бориса после того, как он покинул Россию?
Г: В начале 2000-х Боря часто прилетал в Штаты, и мы встречались. Однажды у нас с ним был интересный разговор. Он приехал с девушкой – это была уже не его жена Лена. А моя жена дружила с Леной, и нужно было сказать моей жене, что это другая девушка. Довольно-таки нетривиальный маневр, потому что она бы сразу подумала, что и я такой же.
Был очень интересный момент. Они вышли из самолета, мы идем втроем, и он мне говорит: “Слушай, сейчас за Марианной приедет парень, который тут живет, и они куда-то поедут, а мы с тобой – в клуб”. Я говорю: “Отлично, Борь, поедем в Beverly Hills Country Club, там посидим”. Я вижу – на машине подъезжает какой-то паренек, армянского происхождения, и он забрал Марианну. И Борис ей говорит: “Ты когда приедешь? Сегодня?”
Это было немножко необычно для меня. И, конечно же, требовались объяснения от Бори, и он понимал, что нужны объяснения. Мы поехали в Beverly Hills Country Club, сели там. И он мне говорит: “Ты видишь, она меня не любит”. Я говорю: “Ну да”.
Вот такой был разговор. Он, наверное, исходил из того, что когда он был не у власти, то не пользовался большим успехом у женщин. В нем, наверное, сидело глубоко то, что мы называем
