А: Как говорят в Одессе, это две большие разницы: одно дело – рассказывать о своей позиции по телевизору, и совершенно другое – управлять телевидением по методу Доренко или Жени Киселева. И во многом, как мне представляется, администрация президента и тогда, и сейчас реализует вторую модель управления. Даются инструкции, что говорить, о чем. Сейчас это даже уже не нужно, они там уже сами говорят – не дай бог. Сейчас инструкцией можно только смягчить их риторику.
Ч: Ну вот видишь, значит, не во всем виноват Чубайс. Это без меня произошло.
А: Безусловно, безусловно… Понимаешь, я считаю, что если бы мы действительно в 1992 году раз в два дня объясняли, что мы делаем, – это одна история. Совсем другая вещь – управлять телевидением. Даже в еще вполне вегетарианское время, когда у нас на СТС появлялся Боря Немцов, – всегда нам звонили из администрации президента. И это – традиция, которую заложил не нынешний режим, а еще Борис Николаевич.
Ч: Борис Николаевич заложил? Борис Николаевич при чем здесь?!
А: Ну, Валя, ты, Волошин. При нем.
Ч: Ну конечно же, я с тобой не согласен. Если хочешь, могу тебе дать человеческую компоненту, а могу дать и содержательную.
А: Дай обе.
Ч: Не забывай, о чем идет речь. Закончились выборы 1996 года, к которым мы шли все вместе. Шли с пониманием того, что если мы проиграем, в стране будет катастрофа. Но плюс к этому еще и каждого из нас лично достанут, драка была жесткая.
А: Это было, да.
Ч: Ты же прекрасно понимаешь, что в человеческом смысле это создает близость с полуслова, с полутона, как в любом бою. Там тебя Коржаков сажает, тут тебя Зюганов мочит и так далее. Мы через все это прошли и победили. Пройдя и победив, мы вместе входим в новую жизнь. Ты используешь термин “управлять телевизором” – ну какое там управление? Ты же не был ни на одном совещании, которое я проводил. Я тебе могу сказать совершенно определенно, что там происходило. Там я сообщал в закрытом режиме о том, что мы будем делать на следующей неделе: “Ребята, у нас будут такие-то и такие-то важнейшие переговоры, в этих переговорах такие-то риски”.
А: То есть команды кого-то не пускать на телевидение ты не давал никогда?
Ч: Тогда вообще не было темы не пускать. “У нас переговоры с такой-то страной, они хотят этого, а мы хотим этого. Вот поле возможностей”. – “А для чего? На что вы это размениваете?” Вот какой там был предмет разговора.
А: Мы сейчас говорим об очень тонких вещах, которые, тем не менее, фундаментально отличают Россию от Запада. Представь себе, что администрация американского президента или Даунинг-стрит, 10, приглашает руководителей каналов и объясняет им свою политику. Вообще эксклюзивные отношения СМИ с властью на Западе совершенно невозможны.
Ч: Петя, у тебя во всей твоей тираде в неявном виде заложена мысль о том, что там модель правильная, а у нас модель неправильная. Я сейчас тебе возражу. У нас модель российская, она не может быть американской. Потому что нам на тысячу лет больше, потому что Россия в другом месте расположена и имеет другую историю. И не надо считать, что у нас должно быть так же, как их взаимоотношения между CNN и NBC: эти поют за демократов, а эти за республиканцев. Нет. У нас по-другому.
А: Не согласен.
Ч: Слушай, в Италии во время Берлускони больше половины СМИ вообще было под контролем у премьер-министра. И ничего, как-то жила страна итальянская.
А: Плохо. Плохо жила.
Ч: Почему ты считаешь, что мы должны полностью брать пример оттуда?
А: Я не считаю, что мы должны полностью брать пример. Но я считаю, что национальные особенности совершенно не в этом реализуются. Более того, я абсолютно уверен, что Россия придет к тому же самому, к чему идет весь мир, а весь мир идет к тому, чтобы средства массовой информации были реально независимы. Нельзя лоббировать статью в газете, это совершенно невозможно. Это и правда невозможно, понимаешь? Мы с тобой на эту тему уже много спорили. Я считаю, что неверие в способность русского народа строить нормальное демократическое общество – это глубокое заблуждение. Мы сегодня к этому не готовы, это правда, – но мы к этому никогда не будем готовы, если рассуждать так, как рассуждаешь ты.
И я считаю, что причина краха либеральной идеи у нас состояла не в недоучете национальных особенностей и предпочтений русского народа. Поворот в сторону национализма, “национализация” либералами национализма, о чем ты говорил в ходе нашей недавней дискуссии, был бы очередной большой ошибкой.
Либерализм в России скомпрометирован не потому, что его было “слишком много” и он не учитывал национальную специфику, а потому, что его попросту не было. Что под флагом либеральных идей реализовывалось нечто, весьма от либерализма далекое. И что отдельные вполне либеральные решения в экономике ничего не спасали. А посему двигаться нам надо не в сторону русского национализма (что окончательно добьет либеральную идею, если возглавят это движение статусные либералы), а в сторону политической и экономической свободы. Пусть и с темпом, учитывающим сегодняшние предпочтения страны.
