— Конечно, хотим! Но я должна все хорошенько обдумать, прежде чем на что-либо согласиться.
— Вряд ли ваше положение здесь, на станции, может ухудшиться.
Возможно, он прав, но сэрасы хотя бы не лезут в наши внутренние дела. И потом, Конфлот не будет стоять в стороне и безучастно смотреть на нас, узнав, что мы предали его.
— Не забывай, что тебе недостаточно убедить только меня. Я не управляю станцией единолично. И мне нужны веские доводы, чтобы представить их высшему офицерскому составу и администрации.
— Ты недооцениваешь себя. Наши источники утверждают, что почти весь штат станции лоялен к тебе.
У меня упало сердце. Интересно, кто еще, кроме Вича, предал нас?..
— Источники? Какие источники? Вы шпионили за нами?
— Нет-нет, ничего подобного, — поспешно сказал Геноит. — Даю тебе слово, что сейчас у нас здесь нет никаких шпионов.
— Но раньше были?
Он засопел и ничего не ответил. У меня вдруг возник вопрос: почему Геноит сказал, что лоялен «почти весь штат»? Я прогнала эту параноидальную мысль и поплотнее завернулась в полотенце, чувствуя, что меня начинает бить дрожь.
Это был пустой разговор. Геноит не мог дать мне подробную информацию, пока я не соглашусь вступить в их организацию, а я не могла сделать этого, пока не узнаю подробностей. Конфедерация отказалась от нас, а Новый Совет хочет использовать нас для достижения собственных целей.
Геноит прокашлялся.
— Почему ты уехала? — спросил он напряженным голосом.
— А почему ты спрашиваешь меня об этом?
— Просто я хочу это знать. Как ты могла исчезнуть, не сказав ни единого слова?
— Я оставила тебе головидео, в котором все объяснила…
— Этого слишком мало!
Его страстность потрясла меня. Он встал и начал расхаживать по комнате.
— Ты оскорбила меня тем, что не захотела разговаривать со мной, а затем не отвечала на мои звонки.
У меня сжалось сердце: все это было чистой правдой.
— Я… боялась.
— Боялась? Чего? — Он задал этот вопрос с недоумением, ему было неведомо чувство боязни или страха.
— Да, черт возьми, я боялась! Боялась того, каким ты стал. Террористом.
Что интересно — я боялась того, что при разговоре с глазу на глаз не смогу преодолеть физического влечения к Геноиту. Мне и сейчас было трудно сопротивляться его обаянию.
— Ты — моя жена и должна делиться со мной всеми своими мыслями, — с нажимом сказал он.
Ну вот. Опять повеяло феромонами.
— Ты действительно так думаешь? Ты веришь в то, что я для тебя единственная женщина во вселенной?
— Да, единственная женщина в мире, — твердо сказал Геноит.
Эх.
Мне хотелось, чтобы он доходчиво объяснил свою точку зрения. Я не могла принять ее, поскольку для меня не существовало гармонии без взаимопонимания. Мы жили в гармонии, лишь когда понимали друг друга.
— Может быть, ты путаешь физическое влечение со своего рода… мистическим союзом?
Он вновь бросил на меня недоуменный взгляд, который я сначала расценила как попытку уклониться от ответа, но потом вспомнила, что хдиги не признают разделения на душу и тело. Их философия не терпит дуализма, свойственного человеческому мышлению, выделяющему такие оппозиции, как дух и плоть, форма и содержание, небо и земля… жизнь и смерть, наконец.
Он перегнулся ко мне через стол, и я ощутила на своем лице его мягкое теплое дыхание.
— «Не разлучит ни время нас, ни расстоянье. Не властен мир над нами, смерть не властна».
На мгновение я забылась и хотела уже погладить его по щеке.
— По-моему, это из «Куал'анати», — сказала я, имея в виду очень длинную и сложную эпическую поэму, в которой, как кажется, содержалась половина всей мудрости, на которой основывалось хдигское общество. — Не знала, что там есть строчки о любви.
Я откинулась на спинку кресла и откатила его подальше от Геноита.
— Это из Брачной Оды королевы Сер, — почему-то с легкой грустью сказал Геноит. — Как ты думаешь, почему мы сочетаемся браком один раз и на всю жизнь? Да потому что никого из нас никогда больше не свяжут такие крепкие узы, как с нашим единственным избранником. Я не знаю, что ты подразумеваешь под словом «мистический». Но это — факт.
Да, это действительно был «факт» — я ощущала это, чувствуя физическую тягу к Геноиту, несмотря на свое внутреннее сопротивление. Но теперь я стала если не мудрее, то, во всяком случае, старше, и ответственность за решение перевешивала плотское желание, которое возбуждали во мне феромоны Геноита.
Кчин, «Калипсо», Барик, сэрасы… Возможно, мы и были навсегда связаны неразрывными узами, но это вовсе не означало, что я должна жить вместе с ним или соглашаться с его политическими взглядами.
— Зачем ты прибыл сюда? — спросила я его прямо. — Почему послали именно тебя, а не какого-нибудь другого красноречивого ублюдка?
Неужели он и его соратники столь наивны, что решили, будто я скорее соглашусь на их предложение, если ко мне явится муж? Казалось бы, тот факт, что я бросила его, напротив, должен был насторожить их.
Геноит же посмотрел на меня как на полную дуру.
— Я… — начал было он и тут же замолчал.
