— К сожалению, эта подсистема — не основная, поэтому мы не уделяем большого внимания поддержанию ее в рабочем состоянии, — сухо сказала я. — К тому же служба безопасности расходует сейчас на свои нужды очень большое количество энергии.
Рэйчел откинулась в кресле и отвела глаза в сторону от экрана, на котором изображение опять зависло. Это была часть корпуса пульта.
— Я понимаю, что станция ограничена в ресурсах и подача энергии нормирована. И все же это кажется мне странным. Я ожидала… другого. То есть я хочу сказать, что у нас на исходе двадцатых годов были более совершенные интерфейсы.
— Да, а сколько у вас было умирающих от голода детей?
Я была удивлена собственными словами, поскольку повторила любимую фразу бабушки. Неужели я начинаю походить на революционерку Эльвиру не только чисто внешне, но и внутренне?
Для меня всегда оставалось загадкой в истории человечества то, как на Земле могли уживаться вещи, которые, казалось, принадлежали разным мирам.
Мне очень захотелось спросить Рэйчел, как могли люди в ее эпоху жить подобным образом.
Рэйчел подыскивала слова, чтобы ответить на мою тираду, но так и не нашлась что сказать, а только покачала головой и вновь сосредоточила все внимание на мониторе.
Экран замерцал, и изображение ожило, обломки начали медленно вращаться, давая нам возможность разглядеть все детали и прочитать все параметры.
— Все в порядке, — подтвердила Рэйчел, закончив просмотр данных, считанных с объекта нашим идентификатором, и мы перешли к следующему фрагменту.
Прихлебывая чай из кружки, я нашла нужную информацию в своей электронной записной книжке, лежавшей на столе рядом с монитором. Навигационные данные, касавшиеся прибытия «Калипсо» в систему Абеляра. У нас был шанс найти сегодня среди обломков оборудования объяснение тому, как корабль попал к нам. Мы могли обнаружить причину, заставившую Квотермейна отправиться в складской отсек и, по всей видимости, стать свидетелем гибели Кевета. А может быть, нам удастся понять, что там делали Кевет и кчин? Это помогло бы выйти на след кчина, выяснить, где он сейчас находится.
Рэйчел что-то тихо напевала. Мелодия была медленной, монотонной, с переливами в конце музыкальной фразы. Когда я поняла, что это за мотив, то чуть не выронила кружку из рук.
— В чем дело?
Рэйчел перестала напевать и стала с удивлением следить за тем, как я вытираю рукавом брызги чая, упавшие на стол.
— Простите. Я просто изумлена. Песня, которую вы только что напевали…
— Вы ее знаете?
— Она связана с историей моей семьи.
— Ваша семья участвовала в движении «Земля-Юг» после того, как погибла Альварес?
Я вспомнила Демору Хаазе и ее старинный скрипучий дом.
— Моя прабабушка осталась в городке. Она никогда не проявляла особого интереса к политике или проблемам глобализации. Никогда не говорила ни о чем другом, кроме жизни в своем городке…
Рэйчел повернулась лицом ко мне и бросила на меня настороженный взгляд.
Не надо было говорить о голодающих детях…
— Так, значит, ваша прабабушка пела вам эту песню?
— Нет, Демора считала, что люди должны заниматься своим делом. — Например, как я, торчать на осажденной станции. Да, мы хотим сохранить наш дом в целости и сохранности и навести в нем порядок… — Эту песню пела моя бабушка Эльвира. Однажды она услышала, как я напеваю ее мелодию, и отругала меня. — Хотя слово «отругать» было слишком мягким для обозначения того потока брани, который Эльвира обрушила на мою голову. — Она заявила, что эта песня — не игрушка, что люди умирали с ней на устах и что если она еще хотя бы раз услышит, как я напеваю ее, то устроит мне порку.
Рэйчел изумленно заморгала.
— Ну, это уже чересчур!
Я никогда не испытывала к Эльвире нежности. Она слишком хорошо умела превращать нашу жизнь в настоящий ад.
— Она была… «преданной делу активисткой».
Так Эльвира сама себя называла.
Рэйчел снова повернулась к экрану.
— Надеюсь, вы разрешите мне напевать эту мелодию? — спросила она.
— Сделайте одолжение, Рэйчел.
Но она больше не стала петь.
— Почему все, что касалось «Калипсо», держалось в строжайшей секретности? — спросила я. — Если вам помогали инвиди, то никто не стал бы останавливать вас.
— Я же уже говорила вам, что мы имели дело только с одним инвиди. И он попросил нас все держать в тайне.
— Это был Эн Серат?
— Да. — Она погладила пальцами панель монитора, а затем продолжала: — Мы не были посвящены в тонкости политики инвиди, но у меня сложилось впечатление, что Серат был не совсем уверен в себе.
— Не был уверен в себе? Что вы хотите этим сказать? — Мне никогда не приходило в голову, что у инвиди могут существовать разногласия. Наверное, они допускают различия во мнениях.
— Не знаю. Но мне кажется, что Серат не поставил в известность своих соплеменников о нашей экспедиции. — Она попыталась снова сосредоточиться на изображении, выведенном на экран, но вскоре со вздохом отвела глаза в сторону.
