Косов затопил «контрамарку» в зале и перешел на кухню. Здесь происходила кормежка, причем – под пристальным наблюдением Лизы, которая склонилась над котом.
- А рыбку почему не ешь, котик?
- М-ва… м-ва-ма… ма…, - послышалось в ответ.
«Объяснил, чё!».
- Ну ладно, потом поешь, когда оттает, да? – согласие было выражено в виде недлинного движения хвостом.
- Не знал, что ты так любишь котов! – обратился он к Лизе.
- Ой, знаешь – очень люблю! Очень! У нас дома, ну – когда я с родителями жила, всегда были коты и кошки! Я с самого раннего детства с ними рядом. Правда сейчас… не получается держать – я же постоянно в школе, или у Вас – в клубе, у Лиды!
- Лиза! А ты не знаешь, у Лиды в доме курить можно? – повертел он в руках портсигар.
Она махнула рукой не глядя:
- Кури! Ее… супруг – тоже курит постоянно! Лидочка все сетует, что все прокурил в доме!
Он присел возле приоткрытой дверцы кухонной печи и выпуская дым в печь, наблюдал, как «зверюга», насытившись, моет мордаху. Лиза зашла в зал.
- А ты здоров, зверь! Ты тут за хозяина, как я понимаю? – негромко обратился он к коту.
Тот приостановил омовение, приподнял лапу повыше и презрительно посмотрел на Ивана. «А как иначе? Или ты полагал другое?».
- Ладно, ладно! Не гуньди тут мне! Я здесь человек временный, пришел-ушел!
Кот опять отвел лапу и коротко чихнул, как сплюнул: «Вали побыстрее!».
- Вань! Ты с кем там разговариваешь?
- Ну как с кем? Если ты ушла в зал? Здесь только я и вот – Тихон Иваныч!
Кот опять посмотрел на него и вроде бы кивнул – типа: «Только так и обращайся! Одобряю!».
- Да-а-а… Ты разговариваешь с котом? – Лиза вышла на кухню, удивленно улыбаясь.
- Ну а что? Ты же с ним разговариваешь, почему я не могу?
- Ну… так… непривычно! Обычно мужчины до этого… не опускаются, что ли.
- А я вообще животных люблю! Мне кажется, что они, в основной своей массе – лучше, чем люди. Кстати! Вот читал где-то, что коты понимают человеческую речь. Ну… не всю, но за свою жизнь они начинают распознавать около ста слов. И может быть и отвечали бы, только вот у них горло по-другому устроено, не приспособлено под это. А собаки – еще больше понимают! Там же читал, что интеллект собак… не всех правда, а каких-то определенных пород, не помню… он примерно равен разуму пятилетнего ребенка. Представь, да?
Лиза как-то странно улыбнулась ему и, подойдя, обняла и крепко поцеловала.
- Ну погоди, погоди… сумасшедший! Ну что ты! Дай хоть маленько дом нагреется – холодно же! – она, смеясь, отталкивала его, - давай я тебя пока покормлю! Сейчас быстро… ну погоди же! Хоть яичницу пожарю на плите, и чай поставлю! Ты же голодный, наверное!
«Смотри-ка ты… все же вспомнила!».
Она смогла его чуть успокоить, и продолжая улыбаться, принялась суетиться на кухне. Он же, чтобы не приставать к Лизе, прошелся по залу и заглянул в спальню.
«Металлическая полуторка! Сейчас это – тоже признак достатка в доме! Но, как мне кажется, вот та тахта… для продолжения – больше подходит, прогибаться не будет!».
В спальне же стоял неширокий платяной шкаф и что-то вроде трюмо. Одной из стен этой спаленки была стена кухонной печи.
«Как помнится – у моей бабули что-то вроде того было. Примерно такое же расположение комнат и печей!».
- Слушай! Мы с тобой наследили тут! – запоздало увидел он. Хотя… на улице – снег, грязи и в помине еще нет.
- Когда теплее станет, я подотру! – улыбнулась ему Лиза, - ты, пока я готовлю, хоть спой мне что-нибудь.
- А что, тут и гитара есть? – удивился Косов.
- Ну да… супруг у Лиды недурно играет и поет. Правда – все больше старые романсы.
Иван снова заглянул в оставшеюся темной спальню и приглядевшись, увидел на ковре, на стене, висящую гитару.
- Вей, бей, проруха-судьба,
Разбуди слов рябиновый слог,
Постучи в дверь, пораскинь снег,
По лесам вех, да по полям рек.
Пел он совсем негромко, чуть слышно, но с удовлетворением увидел, как распахнулись удивленно глаза Лизы, как замерла она с вилкой в руке, а потом, не глядя, присела на табурет.
- Кто-то не волен зажечь свет,
Кто-то не в силах сказать «нет»,
Радугой стелется судьба-змея,
Пожирает хвост, а в глазах – лед!
А в груди – страх, а в душе – тоска,
Больно ей, больно, да иначе – нельзя!
Да только…
- Вей, бей, проруха-судьба,
Разбуди слов рябиновый слог,
Постучи в дверь, пораскинь снег,
По лесам вех, да по полям рек.
Он старался не пялиться постоянно и откровенно в глаза Лизы, отводил взгляд, прищурившись смотрел на пламя печи, через неплотно прикрытую дверцу:
- Я так хочу притаится на твоем плече,
Рассказать слов, рассказать дум,
В карманах порыться и достать лед,
Охладить лоб, охладить лоб.
Тикают часики – «динь-дон»,
Да только стоп-звон,
Там, за седою горой.
Льется водица по траве век,
По тебе и по мне, да по нам с тобой.
Да только…
Когда он закончил петь и отставил гитару в сторону, Лиза поднялась с табурета, подошла к нему, и судорожно вдохнув, стала целовать. В губы, в щеки, покрывая все лицо своими горячими поцелуями. А он? А что он – железный что ли? Ответил ей со всей страстью и с пылом давно уже накопившегося к ней желания.
