На Заводе мастер ушёл в отпуск. Год отработки ещё не истёк, и, пользуясь удобным моментом, Сашка решил уволиться. Он написал заявление об уходе, подписал у временного зама и отнёс бумагу в отдел кадров. Томительно тянулись две недели, необходимые на увольнение. В последний день вышел на работу мастер. К Сашиному удивлению, мастер не сказал ни слова упрёка по поводу его ухода, а, напротив, пожелал ему "всяческих благ" и совсем не сетовал на потерю работника.
— Никто нас, оказывается, тут не держит! — сообщил Саша Игорю о своей догадке. — Просто, они обязаны нас терпеть, и не имеют права увольнять… Но если сам уходишь — скатертью дорога! Так что, бери с меня пример и — следуй за мной!
— Нет… — ответил Игорь. — Отсюда только одна дорога! В армию!!
— Почему?
— Потому что: вот! — Игорь вынул из кармана бумагу, сложенную пополам. — Повестка!! В военкоматы!! Конец всему!!!
Ровно неделя ушла на поиски новой работы. Ребята из Подвала порекомендовали Саше обратиться во Дворец пионеров на Ленинских горах, где требовался работник в слесарную мастерскую, который бы следил за школьниками, приходившими туда что-либо помастерить.
А тем временем и о Сашке кто-то вспомнил в военкомате, в длинном списке подчеркнул: "Волгин А. М." — и… допризывник получил по почте повестку.
Перед посещением военкомата, утром, Сашка принял двойную дозу нейролептиков и транквилизаторов, так что к моменту прихода он уже ощущал определённое состояние, которое в просторечии можно было бы назвать "кайфом".
Всех допризывников, а их было около пятидесяти человек, собрали в зале, со старыми поломанными стульями, объявили порядок предстоящего мероприятия, который заключался: во-первых, в прохождении медицинской комиссии и, во-вторых, в получении новой повестки — для явки с вещами ровно через три дня.
Кто-то из новобранцев наивно пошутил, предложив изменить порядок на противоположный, за что был грубо одёрнут офицером, с пачкой уже новых повесток в руке, начавшим ими размахивать и едва сдерживаться, чтобы не заматериться.
После резко наступившей тишины шутить юольше никто не осмеливался. И сейчас, офицер, с пачкой повесток в руке, много говоривший о почётном долге службы в рядах доблестной армии и о самоотверженной защите отечества, напомнил Сашке их мастера, не стеснявшегося для красного словца выматериться перед аудиторией из двадцати ремесленников-парней и — двух ремесленниц-девиц. Офицер говорил много, и Саша не запомнил ровным счётом ни йоты, ибо совершенно был уверен, что эта чаша должна миновать его. И если не минует, и каким-то образом он получит новую повестку, уже заранее выписанную ему, то всё равно, хотя он и явится с вещами, он будет игнорировать приказы, косить и прикидываться дураком, так что рано или поздно снова окажется в дурдоме.
Лица допризывников были разными… Тут были и лица неокрепших подростков, "очкариков", с еврейской внешностью, которым придётся нелегко… Были лица пустые и в этой пустоте — безумные, лица потенциальных подонков, готовых исполнить любой приказ. Были — уверенные, с развитым телосложением, готовые на любой отпор ближнему. И таких было большинство…
"Да, такие тоже подготовились к армии", — подумал Сашка. — "А "очкарики" — тоже имеют свои козыри, как я, и, наверное, только ждут удобного момента, когда их выложить… Только много ли у "очкариков" — то козырей? Наверное, нет совсем… Один лишь "козырь" — вера в патриотизм… Надолго ли её хватит?..
И Саша вспомнил о том, как однажды посетил воинскую часть, в Сокольниках…
