Снега стало больше, но он продолжал таять. Летали птицы и изредка покрикивали вороны. Было в первый раз кругом всё бело: снег лежал на крышах, на деревьях и даже на асфальте. День начинался, и казалось, он был светлее вчерашнего. Наверное — от снега.
После работы Сашка в МГУ не пошёл, а встретился у пивной с дворником. Они долго пробирались между столиками в поисках свободных кружек. Затем Володя встал в очередь менять деньги. В воздухе повисал единый гул голосов. Даже те, кто разговаривал рядом, однообразно тонули, вливались в него, как пиво в немытую кружку.
Саша стал пробираться к мойке, где работал только один кран. Там была очередь, многие были раздражены, почему не пускали вперёд себя даже тех, кто просто проходил мимо.
Подошёл Володя стал что-то рассказывать. Саша лениво слушал его, временами отвлекаясь и начиная думать о чём-то своём, надоевшем. Друзья набрали пива, и пробираясь среди людей, Сашка прислонил кружку к чьей-то спине, и пена от пива оставила на ней след.
"Высохнет", — цинично подумал кто-то в Сашкиной голове.
" Но ведь, это же плохо!" — возмутился другой.
"Пусть тогда мне сделают то же самое — отвали!" — ответил им обоим Сашка и стал пробираться дальше.
Вскоре приятели нашли столик. От него только что отошли двое, освободив место.
— Держи место! — скомандовал дворник, а сам, оставив свою кружку, куда-то исчез.
Саша стал разглядывать соседей. Слева, за его столиком, качался из стороны в сторону подвыпивший "ветеран", чем-то напоминавший дядю Колю. По-видимому, он находился в пивной чуть ли не с самого утра и "законно", а потому и уверенно занимал здесь свой край стола. Время от времени он перебрасывался редкими фразами с соседом, человеком неопределённо-среднего возраста, по лицу частенько "поддающим", но очень старающимся "держать себя в руках" и "не терять своего достоинства" даже тут, в рядовой пивной. Этот человек, прислонясь к колонне, лениво разглядывал зал, с множеством людских перемещений, происходивших в поисках освободившихся кружек. Когда его спрашивали, нельзя ли у него занять кружку, он не отвечал, а лишь крутил головою. По всей видимости, ему нравилось быть прислонённым спиною к колонне, и чтобы не нарушать его комфорта за пивом ходил "повторять" для него его немногословный сосед-ветеран.
У третьей стороны стола в неудобной позе расположились двое молодых парней рабочего вида, ругались матом через каждое слово, громко придирались друг к другу по пустякам, находя в этом развлечение.
Володя уже вернулся и продолжал о чём-то рассказывать. Саша слушал его, сразу же всё забывая. Он давно уже решил для себя "просеивать информацию", и если чувствовал, что она не имела характера выше нейтрального по степени значимости, новизны, оригинальности и тому подобному, то он старался её не запоминать. Где-то он прочёл, что человеческий мозг, хотя и обладает огромным потенциалом, тем не менее, его объём не безграничен. Он научился даже помнить часть информации только что услышанной, и мог ответить собеседнику на ряд его вопросов, но через некоторое время старался напрочь забыть всё, что не имело "информационно-позитивного статуса".
Вот и сейчас, слушая дворника, он одновременно продолжал думать о своём… В мозгу вертелось: "Не надо было мне сюда приходить… Зачем я пью?.. Я ведь не такой…" И, тем не менее, по какой-то инерции, будто запрограммированный кем-то заранее, он продолжал стоять и сосать пиво, уже третью кружку… Всё надоело… Будто во сне всё кругом теряло очертания, растворялось… Для всех, стоявших за столом, весь мир их был это место: стол — доска, на толстой металлической ноге, с кружками — по краям, с блюдцем — вместо пепельницы, в середине, и — с чьей-то разодранной воблой, на газете.
Кто-то начал "травить" анекдот. И весь "стол" бросил разговаривать, стал слушать… После дружного смеха сразу заговорили, обращаясь друг к другу, снова смеясь по поводу рассказанного.
Скинулись… Один из "работяг" сбегал в магазин. Кто бегал — разливал, грубо, неточно. Пили из одной кружки, по-мужицки, стараясь поскорее заглотнуть всё вино, не прерывая дыхания. Кто-то отходил от стола и приходил, сразу жадно допивал пиво, шёл "повторять", возвращался и слушал, что говорили, долго не прикладываясь к своей кружке, с трудом вникая в смысл нового для него разговора.
Время как-то исчезло. Сашка о чём-то разговаривал с "ветераном", и тот делал ему комплименты, уверяя его, что Саша — хороший скромный парень, которого он был бы рад женить на своей дочке. Сашка, сам не зная зачем, записал номер телефона, который продиктовал ему "ветеран" и рядом с номером — имя его дочери, которую звали Людой. Номер начинался с цифр 135, и показался Саше знакомым. Силясь что-то вспомнить, он не заметил, как все соседи за столом вдруг незаметно исчезли, как и выпитая пустая бутылка, только что стоявшая на полу у его ног. А потом вместе с дворником Саша оказался на улице, где был свежий воздух.
Солнца не было, как и днём. Сильно хотелось спать. Пройдя немного по тротуару, Саша слегка "ожил".
