— Забавная компания! — заметил его приятель. — И ведь хорошие, в общем-то, мужики и даже — люди… Ищут по своему свою правду… Жаль, только, нас они не поймут…
— Они не станут нас слушать… — согласился Саша.
— Да… Нужно говорить на их языке, пусть простом и примитивном, но тоже по-своему человеческом…
— Это — на матерном что ли? — пошутил Сашка.
— Ну, зачем же обязательно на матерном? — Вроде как обиделся Володя. — Разве ты не заметил, что я ни разу не перешёл на мат, хотя они только и делали, что ерничали.
— Ну, тогда с ними не о чем разговаривать… У них весь смысл разговора — заключается в том, как поудачнее употребить то или иное крепкое словцо.
— Помниться, старик, что ты сам недавно был таким!
— Не спорю. Стараюсь быть твоим достойным учеником. Вот, даже "ветеран", обратил внимание — назвал меня хорошим, скромным парнем и снабдил телефоном собственной дочки…
— Интересно! А ты спросил, сколько ей лет?
— Нет. Не хватало ещё с девицами знакомиться через алкашей! Разве может выйти что-нибудь хорошее из пивной?
— Что-то ты злой стал какой-то, старик. — Володя остановился, чтобы закурить. — Лечить надо нервы-то, — добавил он, выпуская дым.
— Ты это, что, серьёзно?! — возмутился Сашка, не ожидая такого поворота.
— Конечно, серьёзно! Спроси Нинку с Серёжкой… Они такого же о тебе мнения… Ничего не сказал, повернулся — и зашагал прочь по Львову… Что нам за тобой бежать надо было что ли, уговаривать?
Саша вспомнил, как Володя приезжал к нему в больницу и как тогда сказал, что считает Сашу действительно психически нездоровым.
— Сами вы все хороши! — воскликнул он. — Жмоты и эгоисты! Накупили барахла! Когда вместе гуляли в "Колыбе" — то, небось, не считали, кто платил! И ведь знали, что у меня денег совсем не осталось! Даже одолжить отказались!
— Это Нинка была против. Она запретила тебе одалживать, чтобы ты нас не спаивал.
— Брось пороть! Она со мной целовалась после "Колыбы"…
— Ах, сучка! Значит, она испугалась, как бы не закрутилось с тобой… Решила от тебя избавиться… Не давать же сразу двоим…
— Это кому — "двоим"? — удивился Сашка.
— Кому-кому… Мне и тебе… С тобой, значит поиграла, и бросила… Оно, конечно, со мной ей было сподручней… Знала, что мы с Серёжкой — друзья, и что я лишнего с ней не позволю… Выходит, с самого начала была ошибка. С бабой всегда трудно — поэтому ты, как говорится, и не вписался в коллектив… Всё из-за неё! Скажу честно, я хотел было тебя тогда догнать, но Нинка не разрешила…
Приятели остановились у винного магазина.
— Пить будешь? — с ноткой отчаяния и зло спросил Сашка.
— Пить не буду! — Дворник оглянулся на дверь магазина. — А вот выпить не откажусь!
За бутылкой вина, точно такого же, что в пивной, которое они распили в подъезде жилого дома, произошло примирение. Сашка поведал о новой работе, о своей депрессии, о знакомстве с верующим человеком. Последнее известие вызвало у Володи особенный интерес, и Саша был рад, что этим сумел привлечь его внимание.
— Конечно, старик, тебе надо воцерковиться, — заметил Володя. — А то ты вконец можешь свихнуться.
— Ну, уж я-то не свихнусь! — заявил Саша. — Скорее ты сойдёшь с ума!
— Это почему же?
— В отличие от тебя — у меня богатый опыт: я прошёл через психушку. Там меня поили и кололи лекарствами. А я вот жив! И даже выбрался оттуда всего за два месяца. А другие лежат там годами. Привыкают… Выписываются, а потом просятся обратно. Недавно моей матери звонила мать одного парня, что лежал в соседней палате… Спрашивала, не собираюсь ли я назад… Жаловалась, что её сын после больницы оказался совсем неприспособленным к жизни, хочет вернуться… Так что, если меня и прихватывает иногда, то я знаю, что это — всего лишь определённое состояние психики, которое сегодня есть, а завтра — нет. Когда же ты "загремишь под памфары", то будешь подобен упавшему за борт и не умеющему плавать!
— Ха-ха-ха! — рассмеялся дворник, слезая с подоконника, на котором сидел. — Это ты верно подметил! Я ведь действительно не умею плавать! Только это не относится к психическим водам. В них я чувствую себя, как хозяин дома. Стоит открыть пробку — и вся вода вытечет. Нужно только знать, когда…
— А не часто ли приходится открывать пробку-то? — Саша указал на недопитую бутылку, к которой дворник согласно своей очереди всё это время собирался приложиться.
— А что? Это — хорошее лекарство от всех болезней. Особенно — от психических. Мало того — это для меня является творческим допингом. Ты не читал Хэмингуэя "Праздник, который всегда с тобой"? Так вот, там он описывает, как он занимался творчеством: целая книга — и вся о том, что он приходил в парижское кафе, заказывал вино и начинал вдохновенно работать… Художники, в отличие от смертных имеют право себе позволить… Иначе не подняться над серой толпой…
— А те, с которыми мы только что в пивной пили — тоже пьют для вдохновения? По-моему, они пьют не для того, чтобы подняться над себе подобными, а наоборот, чтобы слиться с ними…
— Одна и та же вещь — для одних лекарство, для других — яд…
— Это кто так считает — он?
— Кто "он"? Так считаю я!
