От тока я хотя и слобонилси, но поднятца никак не могу — лежу собе, боюсь пошевелитца, как бы снова чё не задеть. И сердце так заходило во мне, что думаю, всё одно щас настанет каюк… В голове всё помутилося совсем… Но потом ничего… отошло. Лежу так и думаю: пора вставать. Но тут слышу, будто кто-й-то мне этак ласково говорит: "Полежи, Коля, еш-шо, может сердце выдержит". Испугался я, замер, лежу, как мёртвый. И снова слышу голоса. Только уже не изнутри, как тот голос, что был ласковым, а — снаружи. А голоса те — рабочих, что вокруг мене собралися — аж цельная толпа.
— Не трожь его! — кричит один. — Он уже откинул копыта! Нарвёсси — потом по судам затаскают!
— Тама рядом с ним вся земля под током! — говорит другой.
— Отпил, видать, своё, бедолага! — сказала какая-то баба.
— Таперече ему уже всё равно не помочь! — говорил ещё какой-то умный.
Даже прибежавшие электрики с мастером строили какие-то свои предположения, пока не послали кого-то искать главный рубильник, чтобы обесточить всю линию.
А я всё лежу и слушаю, что говорят. Антересно как-то стало! Ну, думаю, потом: будя! Пора их удивить! И вот, значит, хочу я подняться — и тут-то вижу, что на самом-то деле не могу! Будто тело вдруг стало не своим вовсе! И вижу я сам собе как-то сверху: лежит, значит, моё тело-то, раскинув руки в разны стороны… И провод, с порватой изоляцией — всего в двух сантиметрах от моей правой ладони. "Как бы опять не задеть", — думаю. А в ногах — та самая чекушка валятца. Выходит, будто, я её и выпил! А самому-то мне как-то легко, хорошо, да весело! Но всё ж-таки, думаю, надо вставать, а то щас начальники прибегут, подумают, что энта бутылка — моя, и тады не видать больничного! Дай, думаю, снова попробую встать… Попробовал… И снова — ничего…
Дядя Коля вытащил из Игорева шкафа бутылку, налил пол стакана, отпил сам, снова налил для Игоря, и только потом закусил хлебом.
— Что же было дальше? — Игорь вернул Круглову пустой стакан, а тот, спрятав его вместе с бутылкой в шкафу, на всякий случай прикрыл дверцу, с цифрой "99".
— А дальше, — продолжил свой рассказ дядя Коля, — Мене, будто, кто-й-то толкнул в спину и, как бы, сказал: "Ступай, Николай, назад. Еш-шо, мол, не пришло твоё время. Должон ты, кое-что еш-шо сделать в жизни". И в сей же минут я очнулся — пришёл в собе — снова оказалси в собственном теле, в своей телогрейке, в сапогах. Токмо стало как-то невыносимо тяжко и больно, будто побили. И тады я снов потеряв сознание, но уж ненадолго. А как пришёл опять в собе, так сразу сев, поднялси, стал что-й-то говорить, осматриватца: вижу — кругом люди, дерево; его, правдать, потом спилили зачем-то… Ну, тута мене все обступили, стали хлопать по плечам: живой, мол, курилка! А я всё никак не опомнюся… А как опомнимшись совсем, дак так понёс на электриков! Что, говорю, ядрена мать, вашу так! "Технику безопасности" не соблюдаете?! Давайте на пол-литру, а то, мол, весь кайф ваше лепиздричество вышибло, а тапериче мене надоть подлечитца, как никода. Иначе, говорю, щас дело на вас открою и по судам затаскаю, как сидоровых коз!
Ну, они, знамо дело, испугались… Поняли, что я могу их прижучить… Их начальник мне сразу выдал червонец: "На, Коля, го-рит, подлечися… Я тобе сочувствую и понимаю… Но и ты пойми нас — мы тоже — люди…"
Всё энто, правда, чуть погодя было, с глазу на глаз. А когда я поднялси со свово одра-то, почти что смертного, то говорю собравшимся ротозеям: "Платите, говорю, за преставление! Из-за вас, мудаков, чуть в ящик не сыграмши! Так, поверишь мне или нет, — кто по двадцать копеек, кто даже и полтинник не пожалел, кто по пятачку — а набралося как раз на портейный…
Собрамши дань, я — прямиком в санчасть — бюллетень оформлять. Начальник электроцеха подсобил — выдали без звука. Я сразу — в запой. Долго тады пил. Всё никак не мог опомнитца: оказыватца, смерти-то нету! Вона как! Так что ты, тама, в армии-то не боись! Энто говорю тобе я — Николай Круглов, одной ногой побымавши тама… И честно скажу тобе, парень, жисть-то тама лутче… Вот токмо никак не могу еш-шо понять, чего я такого в энтой жисти еш-шо не сделал — коли мне не дали умереть…
Дядя Коля прервал свой рассказ для того, чтобы испить ещё некоторую, теперь уже малую дозу, горячительного напитка. Занюхав хлебом, он продолжал свою историю.
— А в то время, пока я бымши на больничном, про энтот случай узнали в заводской редакции. Ихний корреспондент долго мене не мог выловить. Он и домой приходил, у подъезда поджидал, соседей расспрашивал — всё для того, чтобы взять с мене интервью. Не сумемши мене найтить, он, стервец, расспросил очевидцев, а те наплели с три короба. И он написал статью в заводской газете под названием "Николай Круглов — Феномен Электричества". Статья энта кому-то пришлась в жилу, и её опубликовали в газете "Труд". Токмо имя моё зачем-то изменили…
— Что же, дядя Коля, там написали, в статье-то? — Игорь, хотя и устал изрядно от дяди Колиного рассказа, не мог не участвовать в разговоре.
