А вот уже начинается "Утреня", выходит чтец, долго звучит "Шестопсалмие", "Ектинья Великая", "Полиелей"… Наконец, читается Евангелие… И так далее… И так далее… И кажется, уже не будет конца службе… Но все терпеливы… Жалуйся на себя — если не знаешь или не помнишь порядка службы; а значит — и смысл её ускользает… Хорошо, если есть смирение, а если его не хватает, будто путник, сбившийся с дороги, начинаешь оглядываться по сторонам, нервничать: всё кругом незнакомое: — "Куда меня ведут? И когда же, наконец, — конец?"..
Долги православные службы! Что греха таить! Человек устаёт, думает о том, как бы поскорее всё закончилось. Но потом, через день-другой вспоминаешь о тех нескольких минутах отрады, что испытал во время службы… И это воспоминание греет душу долгие годы… А тягость и усталость забываются, будто их и не было. Может, так и должно быть?..
Наконец, все прикладываются ко Кресту, получают благословение, крестятся, выходят из храма. Местные жители расходятся по домам. Москвичи ждут автобус, который довезёт их до вокзала; старые и молодые, чувствуют себя равными, одинаково внимательны друг ко другу: каждый из них вышел из тёмного леса заблуждений по-своему, но все они теперь на одной узкой тропке, по которой впереди идёт отец Алексей, высоко подняв над собою светильник…
Вот, пожилая женщина, которая говорит так быстро, что, порою, удивляешься, как она успевает проговаривать слова. Она обсуждает с Никаноровым какую-то статью её покойного мужа, которую Володя отредактировал и пытается издать при помощи своих знакомых в каком-то журнале. Сашин тёзка, скромный молодой человек — со своей матерью. Она — детский врач, появилась здесь, в приходе, совсем недавно, узнав об отце Алексее от своего сына. Как бы хотел Сашка, чтобы его родители оказались не такими твердолобыми. Но о таком и мечтать невозможно. Там — твёрдая сталинская закваска: "Броня крепка и танки наши быстры"… А вот ещё: пожилой мужчина, с интеллигентной бородкой. Саша видит его тут каждый раз, но ещё не познакомился. Он разговаривает с другим бородачом, с густой шевелюрой, в очках, — прихожанином, который выполняет роль дьякона, помогая на службе отцу Алексею. Как Саша слышал, он по профессии — компьютерщик и зовут его также, как многих — Владимиром. Какая-то девица, маленького роста, в синем берете, всегда записывает на магнитофон проповеди отца Алексея, разговаривает с Андреем, высоким молодым человеком, каким-то научным работником. Ещё люди, которых Сашка не знает… Все приехали сюда из Москвы, где так много красивых просторных церквей, с профессиональными хорами, театральными службами, но где почти что нет ни единого священника, способного понять исковерканную душу и не отпугнуть церковным формализмом…
Появляется отец Алексей, с тяжёлым объёмистым портфелем, в обыкновенном тёмно-сером костюме и широкополой шляпе… Подъезжает такси, из которого выходит один из знакомых уже Саше молодых людей. Отец Алексей благодарит его за услугу, машет всем ожидающим автобус на прощание рукой, садится на заднее сидение. С ним усаживается девица, с магнитофоном, и дьякон Владимир. Хотя оба живут в Москве, а Отец Алексей — около Загорска, они могут в дороге поговорить, решить какие-то дела… У отца Алексея совсем нет времени, чтобы остаться одному…
И когда он только успевает писать книги, находить каналы, чтобы тайно издавать их на Западе, организовывать распространение религиозной литературы, посещать умирающих на дому, принимать людей, беседовать с ними, вселять надежду отчаявшимся, укреплять веру! А ведь, мог бы спокойно сидеть у себя дома, как большинство… Поистине, этот человек не знает отдыха… Хорошо, что люди, собравшиеся вокруг него, понимают это. Хотя и не все… Многие пользуются его открытостью, приезжают со своими проблемами, превращают исповедь в психотерапию…
Такси отъезжает… Одновременно прибывает полупустой автобус. Люди долго его наполняют, занимают все имеющиеся места, и всё равно половина из них едет стоя…
Постепенно автобус наполняется и местными пассажирами. Теперь взгляд натыкается всё больше и больше на чужие отстранённые лица. Те, немногие, заряженные энергией отца Алексея, возвращаются в мир… И на перроне, в поезде, все они теперь почти растворяются среди незнакомых людей, как будто мгновенно поглощающих всё и вся… Но нет… Каждый уносит маленькую или большую частицу заряда, что получил в Церкви. И случится, встречаются прихожане в Москве, — все знают, что они — из того узкого круга, который не для всех… "Вы — свет миру"… Все ли смогут светить и всегда ли смогут?.. И вот, каждый уходит в ту жизнь, из которой нет-нет выйдет новое лицо, и очередь на исповедь к отцу Алексею станет ещё длиннее, и времени для книг и жизни у него останется ещё меньше…
"И как, это, люди не понимают?" — думал Саша, возвращаясь в Москву в переполненном поезде. — "Почему им не достаточно самого таинства Исповеди? Все норовят побеседовать с отцом Алексеем наедине… Неужели у всех такие большие проблемы, что нельзя справиться без его помощи?.."
