Первое время он старался осмыслить новую для него религиозную концепцию православия. Он часто приезжал в будние дни в сторожку, чтобы поговорить с отцом Алексеем наедине. И Саша заметил, что чаще всего в очереди к нему находились одни и те же люди. И он назвал их про себя "кровососами". И чтобы не стать одним из них, после того, как отец Алексей совершил над Сашей обряд Миропомазания, он перестал бывать в сторожке, а заходил туда лишь, чтобы взять у священника на прочтение новую книгу…
Поезд едет по знакомой Ярославской дороге, по иронии судьбы каждый раз проезжает станцию, где живёт Санитар, приближается к Москве… А Саша всё ещё не может забыть случившееся… Снова и снова он вспоминает тот день, когда окончательно "отпал" от экуменистов — под электронным табло расписания движений поездов…
Прошло уже три месяца с того дня… В тот день, когда он вернулся в Москву, вечером, ему позвонил дворник, участливо расспрашивал о том, что произошло. Саша не захотел с ним разговаривать по телефону. Они встретились через несколько дней на Новокузнецкой, поднялись из метро в город, прошли мимо храма "Всех Скорбящих Радостей", направились к центру города.
Саша рассказал Володе о последних событиях, связанных с перехватом Ольги на вокзале, критически оценил поведение Санитара, резко заявил о том, что его группа — не что иное, как новая секта, откуда он только что "сделал ноги" в православие и не к кому-нибудь, а именно к самому отцу Алексею.
— Ого! — воскликнул дворник. — Здорово ты шагнул! Как говорится, "из грязи — в князи"! А теперь, конечно, нужно всех нас облить помоями!"
— Почему "всех нас"? — зацепился Сашка за слова. — Разве ты — с ними? Ведь, ты всегда оставался в стороне. Ты даже не знаешь многого. И они тебе никогда не скажут. Потому что не всякому доверяют свои тайны. Ведь, тебя держат на дистанции, знают, что ты им не подходишь. Разве не ясно, что раз ты пьёшь, ты не можешь быть равным со святошами! И лишь когда ты нужен, тебя позовут, как собачку: "На, пойди, вынюхай! Что он теперь собирается делать? Оставит ли Ольгу в покое? Или ему мало, что "отпал" сам?!"..
— Так скажи им, — продолжал Саша возбуждённо, — Что не оставлю в покое! А покажу "кузькину мать"! В КГБ стучать не стану. Я не такое дерьмо, как они полагают. А вот напишу книгу! Нет, не из мести. А просто, чтобы другие поняли и не попадались на подобную удочку. Я изложу в этой книге чистую теорию. Подвергну критике саму идею экуменического движения как нового вида изощрённого сектантства! И тогда их секта развалится сама по себе.
Дворик молча шагал рядом, но вдруг остановился, чтобы закурить. Саша замолчал, взял у него сигарету. Оба прикурили от одной спички.
— Вот что, старик, — начал Володя, зашагав дальше. — Во-первых, я на самом деле знаю многое. И даже больше, чем ты. Ты думаешь, я не знаю, что ты был в Ордене? Думаешь, не знаю ничего про сам Орден? Хотя мы общались с Санитаром в разных группах, тем не менее, не все такие, как ты, скрытные. Люди есть люди. И не все умеют держать язык за зубами… Санитар, конечно, со своим Орденом по лезвию ножа пошёл… И я тебя понимаю. Может быть, ты и вовремя "сделал ноги"… Но с другой стороны, будь почеловечнее… Ведь он тебе ничего плохого не сделал. Кто ты был? ПТУ-шник, который бил трубки и ломал водопроводные краны на Заводе… Или — попросту — психически больной — после дурдома…
— Нет! Я никогда не был больным! — прервал его Сашка. Это у него я стал больным! Потому что ему-то как раз такие и нужны. Кто из вас здоровый — первый брось камень!
— Хорошо, — продолжал дворник. — Пусть я буду тоже больной, хотя в психушке никогда не лежал…
— Ещё всё впереди! Ляжешь!
— Хорошо! Лягу… Я вот что хочу тебе сказать, старик… — Дворник помолчал немного, удостоверяясь, что Сашка больше не спорит. — Я хочу тебе кое-что сказать про Ольгу… Ведь, наверное, ты не знаешь, что у неё — роман…
— Как не знаю? — Знаю! Только там всё заглохло, с американцем-то…
— Нет… — отвечал дворник. — Не заглохло… И совсем не с американцем… Ты знаешь, что у неё будет ребёнок?
— Как ребёнок? — Саша остановился. — У неё?!.. У Оли?!.. От кого?.. Чей?..
— "Чей?" — передразнил дворник, помедлил немного и добавил: — Вовин!
Саша долго молчал, переваривая услышанное. Наконец переспросил:
— Вовин?! Хиппи?! Как?! Не может быть!..
Саша затянулся, обжёг пальцы сгоревшей сигаретой, уронил её; но его товарищ тут же участливо подбросил свою пачку с новой, выскочившей в прорезь сигаретой, и Саша вытянул её и закурил опять.
— Вот почему она всё время сливки пила… — тихо проговорил он. — Как же я, дурак, сразу не понял этого! Почему мне никто не сказал обо всём прямо?!
— Это было так очевидно… Я думал, что ты знаешь… или догадываешься…
— Ведь, Вова был только её наставник, так же, как я — для Люды… Так же, как Санитар для тебя и меня… Как же он мог? Как же они оба могли войти в Орден после этого?
— Наверное в Ордене особенно приятно грешить — попробовал пошутить Володя.
— Откуда ты-то всё это знаешь? Ведь ты же и про Орден не должен ничего знать…
