— Читал ли ты Сэлинджера, "Над пропастью во ржи"? — спросил Саша и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Так вот, я в то время находился под сильным влиянием этой книги… Я полюбил сестрёнку Холдена, Фиби. Прямо в неё влюбился, будто в настоящего человека, и стал ждать встречи с нею в действительности. Я думал, что должна быть где-нибудь на белом свете похожая на неё девочка! И что вся задача — лишь только в том, чтобы встретив её, угадать, что это — она. Пусть, скажем, будет не совсем она, главное — была бы похожа на неё. Тысячи раз я представлял себе её и то, как бы мы повстречались! И вот, если бы такое случилось, я бы рассказал ей, про всё и дал бы прочесть Сэлинджера… Разве после этого, не стала бы она совсем, как Фиби?.. Так я наивно мечтал тогда и всё ждал и ждал этой таинственной встречи… Я внимательно всматривался в лица людей, не мелькнёт ли среди них её лицо? Но всё никак и нигде не видел даже немного похожей девочки. Иной раз увижу со спины красивую фигурку, обгоню её, посмотрю в лицо: вдруг это — она? Но всегда было только одно разочарование: всё какие-нибудь не те: или с признаком деградации и тупости, или — глупая простушка, или что-нибудь ещё, что было бы совсем не свойственно Фиби. А то даже, если я и встречал какую-нибудь похожую девицу, и всё вроде бы у неё было на первый взгляд ладно: и лицо, рост, и фигурка, и причёска, и одежда; но присматривался внимательнее — и обнаруживал смену выражения на лице, грубоватые манеры, неприятный голос. Тогда я не осознавал, что было со мною. Наверное я просто тосковал по младшей сестре, которой у меня никогда не было, по тёплым отношениям близких людей, просто по любви, как таковой. Хотелось чего-то чистого, несбыточного. Хотелось быть таким, как Холден, брат Фиби, любящим, чувствительным, сердечным, искренним и честным, даже с самим собой. Это чувство, наверное, было не только братским, но ещё и отеческим: хотелось, чтобы у меня была бы благополучная семья, а в семье — дочка или сестрёнка, похожая на Фиби…
И вот когда уже я совсем разочаровался и потерял всякую надежду встретить такую девочку, однажды свершается чудо! В это трудно было поверить! Я все-таки её встретил! И это вне всякого сомнения была она! И я понял это сразу!
Случилось это весной, два года назад. Светило яркое ослепительное солнце, текли ручьи, и оглушительно чирикали воробьи. Я стоял на остановке 119-го автобуса, у метро "Университет" и читал "Анну Каренину". И тут пришла она! Остановилась в двух шагах от меня! В красной куртке и с цветами в руке! На её плече, на длинном ремне, висела сумка. Ей было, наверное, лет двенадцать — тринадцать И всё было у неё в точности так, как я представлял — элегантно и одновременно по современному просто, ну, как бы, на западный манер.
Сначала я вроде бы этого не осознал, попробовал было дальше читать книгу, но кто-то внутри меня прошептал: "Балбесина, это же она!" И оставив чтение, я стал смотреть на девочку во все глаза, разумеется так, чтобы она ничего не заметила. О! Как же она была красива! Всё сходилось в ней с моим идеалом! Я тогда подумал, что наверное и зовут её не иначе, как так же, Фиби. И тогда я загадал: если она ждёт тот же автобус, что и я, то значит это — сама судьба! И можешь ли ты себе представить? Подъезжает 119-ый — и она заходит в него, через переднюю дверь, останавливается у кассы… Я же, чтобы она не обратила на меня внимания, залезаю через заднюю дверь — народу откуда-то подвалило ни с того ни с сего столько, что я едва сумел втиснуться в автобус.
Мы ехали минут двадцать. Кто-то всё время передавал деньги в кассу и мешал мне рассмотреть, где среди толпы пассажиров была моя девочка. Тогда я пробрался немного вперёд, подальше от задней кассы и поближе к "Фиби". Наконец, увидев снова её, я уже был просто не в состоянии отвести от неё своего взгляда. А она, находясь всё-таки довольно далеко от меня, будто бы почувствовала что-то, вдруг повернулась ко мне и взглянула прямо на меня!
Наши глаза встретились… Она как бы удивлялась: "Ты правда на меня всё время смотришь, или мне это показалось?" И продолжая смотреть, я тем самым ответил: "Да, правда". И тогда в её взгляде я прочёл другой вопрос: "А почему ты на меня смотришь?". И я ответил: "Ты — прекрасная, потому что ты — красивая и юная, потому что сейчас весна, и потому что ты мне нравишься, и потому что я давно ждал встречи с тобой". "Кто же ты?" — Её взгляд наполнился детским удивлением, она смотрела на меня так, будто бы я сейчас открою ей новый незнакомый мир. И одновременно, будто бы, другой мир раскрывался для меня — через её взгляд — мир, подобный роднику чистейшей прозрачной воды, о существовании которого в ней она сама и не догадывалась, которого не осознавала, подобно тому, как дети не осознают своего "я".
Этот диалог длился всего-то две-три секунды. Но какими долгими и значительными показались они мне! Я внимал её взгляду и не в силах был отвести от неё глаз. Это было какое-то сверхъестественное мгновение, которое остановилось-таки, и мы без слов разговаривали друг с другом…
