На последний её вопрос я ответить не посмел… "Кто я"? Я — недостойный смерд, осмелившийся посмотреть на тебя взглядом равного человека…
Не выдержав её чистого детского взгляда, я отвёл глаза в сторону. Но тут же, осознав, что теряю её, лишаю себя этого живого источника жизни, я, как бы, спохватился, поспешно вновь схватил её взгляд…
Наши глаза снова встретились, мы оба на мгновение будто утонули друг в друге. И в это мгновение я ей ответил: "Я люблю тебя, несмотря на огромную пропасть, разделяющую нас; и я буду любить тебя вечно". И тут, будто бы осознав, что мы перешли какую-то границу приличия, мы оба заставили себя окончательно отвернуться друг от друга. И я обнаружил себя вновь в автобусе, окружённый людьми; и теперь уже будто из другого мира, как бы через мутное стекло, я всё-таки посматривал на девочку время от времени, и чувствовал какую-то не то преграду, не то, наоборот, связь, между нами. И она, кажется, тоже чувствовала, что я всё ещё наблюдаю за ней, но боялась взглянуть в мою сторону, чтобы снова не встретиться со мною взглядом.
"Фиби" вышла на той же остановке, что и я. Впрочем, это была конечная остановка автобуса, и тут выходили все пассажиры. Но тогда это обстоятельство показалось мне, как бы издёвкой судьбы, толкавшей меня на какие-то новые шаги. И я пошёл следом за девочкой, наверное догадывавшейся об этом, и потому, наверное, ни разу даже не обернувшейся. Стараясь не потерять из виду её красной куртки, я проследил, в каком она живёт доме.
Почему я не подошёл к ней сразу? Не заговорил? Не познакомился? Трудно объяснить… Наверное это была робость. Может быть, я побоялся, что буду глупо выглядеть: зачем юноше, который лет на пять — восемь старше, знакомиться с маленькой девочкой? Опять же, кто я такой? — ПТУ-шник! Отребье из социального низа. Кто мои родители? Они не занимают высоких постов и даже совсем не из числа интеллигенции! Такие, как все вокруг, обыватели. Я стыдился и презирал себя и их. И ненавидел всякого обывателя, потому что мои родители, да и другие родственники, ничем от обывателя не отличались, и более того, даже не хотели отличаться. И это кичливое нежелание отличаться от обывателя, вызывало у меня негативизм и отвращение и в конечном счёте — комплекс неполноценности…
Ну, познакомился бы я с ней… А что дальше? Смогу ли я привести её к себе? Что можно увидеть в нашей хрущёвской квартире? Старую мебель, самогонный аппарат на кухне? Пьяного отца? Мать, в старом рваном халате, у телевизора? А я? Чем я лучше? Во что я одет? В полу-самодельную одежду, которую постоянно шьёт и латает моя мать? И ещё: как я посмел бы приблизиться к такому чистому и прекрасному существу, когда я курю и даже пью! Да чем я лучше этого самого обывателя?!
Как сейчас понимаю, я боялся с ней познакомиться прилично, то есть — как полагается… Хотя мне очень хотелось… Две противоречивые мысли убивали меня. Я боялся её родителей, потому что знал заранее, что не мог понравиться им, будучи тем, что я есть. И в то же время, я не мог выбросить, из головы, эту девочку, в которую влюбился в тот миг так сильно… Я чувствовал что-то запретное и невозможное в своих чувствах… Я боялся, что если станет что-нибудь реально, то это убьёт всякую возможную надежду… А без надежды, я почувствую себя ещё ниже, и несчастней… Ты знаешь, я где-то читал, будто, почему-то в Японии, очень много молодых людей кончают жизнь самоубийством… Так вот, перед тобой один из таких, кто готов расстаться со своей жизнью…
"Вот…" — думал я, — "Я встретил её, мою мечту… Достаточно с меня и этого! И это — уже счастье!"
Да, и действительно! Я уже был счастлив! За какие-то двадцать минут, что я ехал с нею в автобусе, свершилось чудо! Я испытывал невероятный экстаз! Чего же ещё мне нужно? И я упивался свалившимся на меня неожиданно чувством любви!
На следующее утро я был у её дома. Я ждал, когда она выйдет. Ждать пришлось почему-то недолго… Наверное, у всех рабочий день начинается примерно в одно и то же время. Впрочем, скажу тебе, даже само ожидание, как я вижу это сейчас, было счастьем… Я не поверил своим глазам, когда она появилась в той же красной куртке и джинсах. Она была не одна. С нею был, как я понял, её отец… Они сели в голубой автомобиль и уехали. И этот автомобиль придавил меня ещё более, указав мне, что я ей — не ровня…
Что мне было делать в тот день? Удерживать слёзы… А, впрочем, я, кажется, привык уже к этим чувствам и воспринимал всё, как должное… Нет… Не было даже никаких слёз… Разве что потом, вечером, когда я остался совсем один, укрывшись с головою одеялом… Тогда я мог позволить себе и слёзы…
Я понимал, конечно, что, наверное, ничего не выйдет из моих дальнейших поступков, но гнал эту мысль прочь. Я ни о чём не хотел думать, кроме того, чтобы увидеть мою девочку, чтобы ещё раз встретиться с нею взглядом, как тогда, в автобусе… А там… Вдруг она узнает меня… Остановится… Подойдёт… Скажет:
— Это ты?..
— Да, — отвечу я…
— Что ты хочешь?
— Ты мне понравилась…
— Ты старше меня…
— Ты мне понравилась…
