Перед тем, как подошла их очередь, подозрительная женщина, что сидела напротив Сашки, неожиданно поднялась и вошла в кабинет, бросив на ходу Сашкиной матери:
— Извините, я на минутку!
И действительно, она не пробыла в кабинете долго, вышла и "растворилась" в коридоре. А Сашка вспомнил предостережение: "Бойся стукачей".
Когда мать вышла из кабинета психиатра, Сашка был по макиавелиевски рад, увидев её заплаканное лицо. Вот почему он почувствовал даже некое удовлетворение, когда мать сказала срывающимся на плач голосом:
— Оказывается, ты на самом деле серьёзно болен!
На улице они остановились, посидели на скамье, пока Полина Ивановна не успокоилась и не смогла сказать следующую фразу:
— Никогда не думала, что ты так сильно болен! Завтра тебя кладут в больницу!
— Да не они кладут, — возразил сын. — Я сам этого захотел! Поэтому и кладут.
— Нет! — отвечала Полина Ивановна сквозь всхлипы. — Я всё рассказала про тебя! И то, что ты не хочешь — в армию! И мне ответили, что как раз это и свидетельствует в первую очередь о том, что ты действительно болен! Болен не просто, а действительно! Понимаешь? Ведь все нормальные хотят армии!
— Хотят?! Нормальные?! — воскликнул Сашка.
— Да, хотят!
Сашка понимал, что бессмысленно что-либо объяснять и, чтобы переключить разговор на другое, спросил:
— Что это у тебя?
— Конверт, с направлением! — ответила мать, снова переходя на плаксивые интонации и поднося к глазам платок. — Запечатанный… Открывать нельзя…
"Значит всё! " — сказал себе Сашка. — "Решилось!"
Весь день ушёл на сборы в больницу. Мать несколько раз ходила в магазины, покупала для сына предметы первой необходимости и вместе с ними — съестное и конфеты.
Вечером Саша дозвонился до Володи, который оказался пьяным от продолжавшейся до сих пор встречи со своим приятелем, Сашкиным тёзкой, который никак не мог покинуть его жилище, вырывал у дворника трубку, звал Сашку приехать с вином.
— Завтра меня кладут в больницу, — сказал Саша уже не в первый раз, не включавшемуся в разговор Володе.
— Какую больницу? — услышал он пьяный голос приятеля.
— Психиатрическую, — ответил Саша.
— Остроумно! — сказал Володя, не понимая Сашу до конца.
— У меня осталась твоя книга, — сказал Саша.
— Какая книга? — недоуменно спросил дворник. — Хватит дурака валять!
— Психиатрическая, — пошутил Саша.
— Какая?
— Возьми бумагу и ручку и запиши, что я скажу.
— Подожди…
Володя надолго пропал. Сашка вслушивался в треск и пощёлкивания в телефонной сети. Наконец, послышался голос его приятеля:
— Ну, чего ты хочешь?
— Записывай!
— Записываю…
— Звонил Саша, — стал диктовать Сашка, — И сказал, что ложится в больницу…
— Какой Саша? — спросил пьяный голос.
— Волгин, — ответил Сашка и продолжал: — Библию забери у его родителей. Записал?
— Передай ему, — услышал в ответ Сашка, что он — сукин сын!
Саша положил трубку, тяжело вздохнул.
Утром он проснулся в половине седьмого, как на работу. Появившаяся сразу мысль о больнице не дала уже заснуть, и он поднялся. Умывшись, вернулся в свою комнату, взял Библию и, наугад открыв её, прочёл:
"Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города. Увидев её, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь, и подойдя, прикоснулся к одру; несшие остановились; и Он сказал: юноша! Тебе говорю, встань! Мёртвый поднявшись сел, и стал говорить; и отдал его Иисус матери его…"
Саша задумался, пытаясь найти связь прочитанного с его жизненной ситуацией.
"И отдал его Иисус матери его"… — повторил он и спросил себя: "Почему так сказано? Кому ещё он мог бы отдать сына, кроме матери?"
Так и не ответив себе, но решив, что попробует разобраться в этом позже, Саша завернул Библию в большой лист бумаги, перевязал несколько раз крест-накрест бечёвкой и надписал: "Володе".
После завтрака, услышав в напутствие от отца слова: "Смотри там… Веди себя хорошо!" — будто он — маленький мальчик — уезжал в гости на каникулы к почтенным родственникам, — они вышли вместе с матерью из дому, поехали на Курский вокзал.
Точно так же, как и при поездке в диспансер, только уже сидя в пригородном поезде, сын и мать разговаривали мало. Если и начинали было о чём-то говорить, то у матери на глазах моментально появлялись слёзы, которые она долго не могла остановить. Сашка не хотел её переубеждать в том, что он нездоров. "Пусть считает, что болен", — думал он. — А то как бы не сказала чего лишнего в психбольнице, если увидит там что-то и испугается…"
Они вышли из поезда в Электростале и, узнав у местных жителей, куда идти, направились к лесопарку, сквозь деревья которого просматривалась длинная белая бетонная стена, окружавшая территорию больницы.
